megaelephant: (Deeper than you think)
Уже так долго тянется эта депрессия, с огромным количеством таблеток, со сном, с нежеланием вставать, с раздражениями, с обидами, злостью, слезами, с желанием все уничтожить, с чувством ненависти ко всем и каждому, с желанием убить себя. Медленно и верно, под воздействием всех этих колес думать становится невыносимо трудно. Даже самые обычные вещи становятся безумно тяжелыми.
Это тянется целую вечность. И не понятно, когда это закончится и закончится ли вообще.
Как ужасно это наблюдать, думать, что ты являешься источниками бед, что ты плохо заботишься, плохо все делаешь, не справляешься, что чувства куда-то улетучиваются. Силы уходят, очень тяжело. Перепады настроения чудовищные. Усталость, которая сшибает с ног. Тошнота, которая вечно стоит в горле.
Как же хочется, чтобы наступило излечение, чтобы можно было вновь смеяться, быть счастливыми.
Но пока сон, а после слезы, ненависть, отстраненность...

Мама

Nov. 26th, 2015 10:40 pm
megaelephant: (Deeper than you think)
Она удивительная - моя мама. Трудоголица, которая постоянно что-то делает. Время идет конечно, время не щадит, никого - и ее.
У нее было три мужа. От каждого у нее по ребенку. Она потом говорила: "Я взяла от них самое лучшее". Это конечно не совсем комплимент. Потому что нас было трое, все мы очень разные. Я был второй. Они прожили с отцом около семи-восьми лет. Я уже толком не помню, но вроде 93 год - это последний их совместый.
Они разошлись очень по-доброму.
Собственно она повстречала молодого парня, моему отцу исполнилось сорок.
Она была умна, красива, немного простовата. Орловщина была в ней, рязанщина, которая с годами немного подусилилась.
Сколько же она потратила на нас сил, сколько нервов мы сожгли с сестрами ей, сколько седых волос мы поселили на ее светлой голове? Она воспитывала нас, кормила, сидела с нами по ночам, гуляла...
Она удивительная - моя мама!
Она очень добрая. Всегда, до моего рождения и после, в доме были животные. Собаки, кошки, крысы, мыши, попугаи. Она учила нас заботиться, ухаживать, быть внимательными и добрыми. И многому мы, кажется, научились.
Мамай - так я ее называю со школы.
Я знаю, что до моего рождения она делала минимум два аборта. Когда я был пятнадцатилетним и много думал о том, как бы свалить из этого существования, мысли заводили меня в желании попасть в аботный список. Мысли разные бывают.
Наверное, она хотела видеть нас не теми, кем мы стали.
Удивительная она - мама!
Везде какие теракты. Хоть не читай вовсе. Правда, от этого их меньше не станет, к сожалению, просто не буду знать, что где-то опять какие-то взрывают людей, обычных...
Религия одурманивает, выключает из мышления, оболванивает.
Вера слепа и жестока.
Кара, обрушивающаяся взрывной волной и свистом пуль. Кара за чью-то навязчивую идею. Навязанную, придуманную, надуманную, губительную идею.
Закованные в выдумки и сказаки о прошлом и светлом будущем, настоящим начиненный маленькими подшипниками и болтами с гайками, нашептывая строки, выписанные, трактованные, вдолбленные. Хлопок.
За штурвалом, под крыльями долгожданные посевы из оторванных ног и рук, унесенных жизней, разрушенных стен и улиц. Как же хорошо это, а? Кровь впитывается в жаркий песок, буреет, превращаясь в комки. Хрипы, пыль, стоны, плачь, боль, боль, боль...
Бравые, лихие, верящие, в добро, справедливость, ножами, стволами, лишь движения пальцем, короткие, плавные. Как в масло, как в мешок с песком, впиваются, жалят, маленький лишь фонтанчик брызнет.
...
Коллеги радуются, предполагают, когда меня заберут. Всыпят наши, говорят, хорошо. Мудро. Им не воевать, они уже вышли в возраст. Удел молодых. Прожившие свое, втягивают, подстегивают, накручивают. Молодцы! Убивают, ну что ж, такое дело. Нужное! Хвалят вождя, за ум и смелость, за яйца они его хвалят, за то что мужик. Ну и не ему воевать. Приказы, только приказы. А вы, исполняйте, будьте добры, милые мои старики. Утягивают вам пояса, забирая у вас даже хлеб, осталяя вам сухари и воду. Голодные, но гордые. Больные, но с ракетами, все боятся, все уважают. Не нужны книги, не нужны знания, не нужно просто жить, с чистыми улицами, смеющимися, радостными, светлыми лицами, с музыкой... Не нужно это все, тут есть куда идти. Натирайте бляхи и пушки, одевайтесь в поход, за правое дело...
Дурят и ведутся. Прожили вроде уже, не первый ж день, милые, ну это же было. Ну отстранитесь, ну посмотрите вы со стороны. Ну это уже было, было уже все это, равно также, ровно тоже. Но пока не наступим сами, пока не стукнет - надо же! Тропы усеяны шагами, раз за разом. В одну и ту же степь, дважды в болото, в то же, повторяя прошлое, в настоящем, в будущем.
Не помнят они, Алеша, дорог, слез не помнят, дождей бесконечных и злых не знают они, не знают и не узнать бы им. И никому бы не узнавать. Но гонят ведь, для чего-то.

Опять где-то, взрывы. Хоть бы!
megaelephant: (vegаn)
Завтра не буду стоять у плиты, потому что сготовлю все сегодня.
Каждый день что-то готовлю. Постоянно что-то да едим.
Завтра в планах:
1. Завтрак: бутики с пшеничной колбасой и маргарином, мюсли с растворимым кукурузным молоком, матэ.
2. Обед: суп-пюре из тыквы, брокколи, бульбы, моркови и ненарезанного лука.
3. Ужин: манка с тущенными в овощном соке цветной капусты, брокколи, горошком, стручковой фасолью, куркумой, поршком имбиря и кориандра, зирой и, конечно же, хмели-сунели.
Приятного аппетита!
megaelephant: (Deeper than you think)
Я сидел на окне у супермаркета. За моей спиной было огромное стекло, в котором можно было видеть продавщиц.
На часах было уже за полночь. Я сидел, пил пиво и курил. Сигарета медленно тлела. Я вдыхал дым, такой приятный и желанный, и выдыхал его в холодный и враждебный ночной воздух.
Polly wants a cracker
I think I should get off her first
В магазин зашло парочку ребят сомнительного вида - здесь часто встретишь таких.
 Еще глоток, еще одна затяжка.
Кто-то вышел. Он потрепал меня по голове, а я дал ему пинка.
Иди к черту, - пробурчал я. - Катись ко всем чертям!
Курт надрывался. Этот кто-то пошел дальше, оборачиваясь в мою сторону.
"Козел!"
Еще глоток, еще затяжка.
The finest day that I've ever had
Was when I learned to cry on command
- Привет! - кто-то протянул мне руку.
- Привет, - машинально ответил я.
"Какая холодная ночь. Как здесь холодно. Совсем не похоже на июнь".
Я был в куртке, бежевой с черным.
Холодно.
Кто-то выходит, кто-то входит. Обрывки фраз, которые ни о чем не говорят. Глупость все!
"Куда они ушли? Уже можно было все давно купить!"
It's okay to eat fish
cause they don't have any feelings
Я бессмысленно смотрел на стену.
Еще одна затяжка, еще один глоток.
Кто-то подошел и что-то спросил, а я все также бессмысленно смотрел перед собой.
Кто-то толкнул меня.
- Что-то нужно? - спросил я.
- Деньги есть? - спросил этот парень. На вид ему было не больше двадцати, щуплый и высокий.
- Гол как сокол, - ответил я без всяких эмоций. Это была чистейшая правда - в кармане не было ни гроша.
И тут яркая вспышка. Удар.
My girl, my girl, don't lie to me
Tell me, where did you sleep last night?
Стекло треснуло, звонко и почему-то очень весело. Бац, бамс, дзвонь.

Когда приехала скорая,
все было залито кровью,
моей кровью.
Don't expect me to cry.
Don't expect me to lie.
Don't expect me to die for thee.
megaelephant: (Totoro)
Сегодня день тот еще. Его конечно называют днем единства, народного-инородного, но тут нужно понимать, что это просто день ненависти. Потому что ничто, кроме ненависти в этом празднике нету.
Я сегодня свою долю ненависти получил, пока собирал мусор вдоль дороги, где я гуляю с пёсами. Дорожка небольшая, справа маленькая полоска травы с фонарями, слева лес. И всевсе засрано, закидано: банки, окурки, бутылки, пачки, обертки, пакеты, фантики - всего много. Я за полтора часа собрал восеь мешков мусора. Полтора часа жизни я потратил на то, чтобы убрать то, что можно легко донести до урны. Но нет, увы, проще сразу бросить. Удивляюсь, как они говно до унитазов доносят.
Я окромя своих соседей и всяких, кто ходит по этой дорожке, поненавидил уборщиков и обслуживающую компанию.
Собственно поляков я не стал ненавидеть. Где-то внутри меня течет может совсем чуть-чуть польской крови, но, думается, это не связанные вещи.

Года два с половиной назад мы записали этот трек и он все никак не потеряет своей актуальности, хотя конечно я бы переделал текст в некоторых местах.


В общем, всем добра!
megaelephant: (Deeper than you think)
Наше дело правое, победа будет за нами!
Помните и знайте, веган - это любовь!
По такому случаю, три замечательные книги, которые кого-то еще раз заставят подумать, почему мы не едим животных:
1. Руби Рот "Веган - это любовь"
2. Руби Рот "Вот почему мы не едим животных"
3. Дженна и Боб Торрес "Веган-Фрик"

Всем добра!
megaelephant: (Deeper than you think)
Каждый день кто-то кого-то протыкает, закалывает, закапывает, бьет, рубит... В каждое мгновение, всегда, и сейчас, когда пишу.
Тихо, где-то, или может быть совсем рядом. По-домашнему, по-свойски.
Или громко, целыми семьями, классами, школами, селами, городами.
По-разному. Но всегда боль, страдание, сломанность, увечия, травмы, память, прошлое, которое никогда никуда не уходит.
И всегда этот кто-то, с силой, с крупностью, с чем-то таким, что колечит и точно хочет сделать это...

Мужчины убивают. Мужчины убивают людей, животных, себя. Протыкают, закалывают, бьют, рубят, ломают, изматывают, издеваются, измываются, унижают.
Отуда-то кто-то сказал, что такова что-то там, Природа. Но факт фактом, убивают друг друга, утаскивая в своих руках жизни.
Оправдывать убийства? Находить оправдание насилию против невинных? Поддерживать это?
Они снимают видео, где зверствуют, и это смотрят, это кому-то да нужно. Мужчинам и нужно. Снимают, смотрят, показывают, перематывают.
И это смотрят, это нравится, им, смотрящим, мужчинам, мальчикам, мальчишкам, юношам, дядькам - им все это нравится.
Все мужчины, когда-то ведь были детьми. Вот, что потом получается из таких. Милые, еле ножками топают, головку держат, учатся говорить, балаболят... Маленькие, а через двадцать лет... Милые, добрые мальчики.
Вокруг мужчины и женщины, собаки, кошки, дети с птицами, улитки и муравьи. Милые добрые мальчишки, юноши. Все они, вламываясь в дома, опрокидывая на кровать, пиная ногами и руками, просто двадцать лет спустя, врываясь, говоря только матом, пониженным сквозь зубы голосом.
Мальчишки. Что с них возьмешь?
Это страшно, это безумно страшно думать, что сейчас это с кем-то происходит. И эти кто-то - все, кто может страдать. Они мучаются, их режут, душат, подвешивают, приковывают, . Мужчины мужчин, мужчины женщин, мужчины девочек, мужчины мальчиков - всехвсехвсех их.
Это безумие...
Тысячи тел, тысячи ласкутков, костей, волос, ногтей, синяков, царапин, подтеков, порезов, разрывов, ожогов...
Мужчины, милие мальчики.
Стреляющие по жилым домам, наваливающиеся на собственную дочь, затыкая ей рот рукой и шепча что-то, успокаювающее; давящие гусеницами коров и заборы, кур и саму жизнь...
Жертвы, километры жертв, изувеченных, спасшихся... Какие это жертвы, кто они, почему к ним пришел он? Они заслужили это? Пытки? Домогательства? Они должны страдать? Когда и кому они такое задолжали?
Каждый день.

Снег

Oct. 11th, 2015 05:49 am
megaelephant: (vegаn)
Вообще снег падает.
В детстве это было очень радостно, было как-то даже волшебно.
Со всех концов сводки военных фронтов, всегда так было. Только тогда, в детстве снег падал, а все равно где-то там и тут фронт-фронт. А как-то замечалось, что он летит, что кружит - все вместе ли, стайками ли, одиночно ли.
Снег падает, медленно: то на ветку, то на асфальт, где тут же превратится в каплю.
Идет. Прогуливается. По дворам, по лесам.
И ведь в голове куча всех этих смертей в мирное время, которое все твое детство было миром, вроде как, просто не знал, не ощущалось
А снег топает, там, за окном. Плетется по тропкам, заметает, закутывает.
Странно, время мирное, а война все идет и идет.
Снег уйдет, а уйдет ли бойня?
megaelephant: (vegаn)


Её голос до сих пор так же, как то эхо бетонных стен, стучит в моих ушах.
- Ну что? - тихо спросила она.
В комнате, в погребе, в подвале, я уже даже не помню, где конкретно это было, просто кроме парочки свисающих ламп и голых кривых стен в ней ничего не было; кроме стен и шести стульев, которые полукругом смотрели на металлическую дверь. Окон не было. Было сыро, пахло плесенью.
- Ну, что же вы молчите?
Это голос Стеши. Слегка с хрипотцой, у нее астма. Время от времени она достает ингалятор из нагрудного кармашка, встряхивает его и вдыхает. Перед ней, на обычных стульях, сидят связанные по рукам и ногам, во рту у каждого какая-то ветошь, которой когда-то мыли полы. Их глаза бегают из стороны в сторону, они испуганы.
Стеша стоит прямо перед ними: спина прямая, голова немного опрокинута набок, она медленно скользит по лицам сидящих, изучает их, читает, сверху донизу.
За нею стоят еще пятеро. Это Лита, Клест, я, Вика и Кот. Все мы очень по-разному одеты, ничего такого объединяющего нас нету. Все одеты в общем по погоде, потому что уже два дня идет дождь, который, говорят, со дня на день перейдет в снег. Но вот мы вшестером стоим и смотрим на тех, кто сидит на стульях, на связанных.
- Давай-ка мы послушаем тебя, - говорит Стеша. И вытаскивает кляп изо рта Игоря Пальца.
Не знаю, правда ли это его фамилия, но знаю, что угрожая, пытая и измываясь, он рубил, пилил, откусывал палец. Но кто знает, может это фамилия, ставшая прозвищем.
-Ты.. Вы.. Вы вообще не понимаете, куда вы ввязались! - хрипит он. -Да вам все крышка, вас закатают, я вас закатаю...
- Это мы уже слышали, - с улыбкой сказала Стеша. - Что ты скажешь нам о том, что вы сделали с этими девушками?
- Ты соображаешь вообще, кто я такой?!
Стеша достала нож и спокойно подошла к нему и резким движением провела лезвием по лбу.
Пальчик, как-то сейчас и язык не поворачивается назвать его пальцем, завопил.
- Да вы все покойники, - лилось сквозь слезы.
- Да, да, да, мы все покойники. Расскажи нам про девушек.
- Эти бляди, они мой товар, я делаю с ними, что я захочу, они мои. Хорошо работают - получают пряник, плохо - я их воспитываю. - Струя крови течет к уголкам губ и вот он начает плеваться ее. - Они мои, мои! Я ничего не буду тебе рассказывать!
Клёст делает шаг вперед, достает свой нож, длинный. Пальчик заткнулся, я не смог увидеть взгляд Клёсы, но догадался, что она куда-то смотрит, очень внимательно. Она подошла к нему, села на корточки и взяла его правую руку.
- Видишь ли, Игорь, это все сейчас просто игра. Все вы, - она показала на сидящих, - не уйдете отсюда живыми. Вас будут медленно пытать, так же, как вы пытали мою сестру, заставлял продавать себя, насиловал ее, тушил о нее окурки, выгонял голой на мороз. Нееет, у нас не так много времени с вами, но что-то для отмщения мы сделаем.
- Перестаньте, это же бизнес! Это же то, чего хотят люди, они платят за это, я лишь посредник.
- К какому пальцу ты испытаешь особую привязанность? - спрашивает Клёст. - Указательный? Средний? Наверное безымянный! Да, почему бы и нет.
Она очень ловко отделила его от кисти, три фаланги валялись на полу.
- Чшш, ну-ну, разве ты не испытывал массу удовольствия, когда делал это с другими, ну? Ведь это так приятно!
На стульях начали брыкаться, что-то мямлить.
Мы рассредоточились. Каждой достался свой. Стеша забрала у Клёсы Пальчика, Клёст взяла полноватого, вроде его звали Миша. Он, вместе с Пальцем, ездил по селам и городам, ловил на трассе девушек, дескать подвезти, насиловали, но не отпускали, забирали документы, пару дней держали в гаражах, где опять били и насиловали. Они называли это "привести товар в нужную форму".
Теперь тишина серой коробки заполнилась хрипами, стонами, скрипами.
Связанные брыкались; стоящие, спокойными движениями, сменяя ножи на горелки и обратно, медленно общались с сидячими на их языке. Это, если зажмурить глаза, походило на музыку. Я стоял напротив Борьки. Мы росли с ним почти в одном дворе. Бойкий, всегда лез к кому-то, не испытывал жалость. Детство было давно, прошло много времени, и из дворового забияки, он вырос в бородатую лысою бочку. Он явно узнал меня, хотя мы очень давно не виделись. Вместе с Пальчиком они держали дом, в котором удерживались девушки. Их крали, их обманывали, их били, истязали, насиловали, отрезали языки, заливали лица кислотой за неповиновения... И еще столько такого, что мне хочется кричать. Борька жалобно смотрит на меня и крутит головой, где уже вовсю струиться кровь.
-Нет, Борька, оставь все эту жалость, которую ты приготовил для себя всем тем, кому вы поломали жизни, кого вы пытали, мучали, ломали, заставляли, унижали... Распредели это на них, хотя, это уже не поможет им... Да и тебе тоже.
Лита и Вика - близнецы. Они, в отличии от остальных имеют историю. Здесь они мстят за себя лично. Полгода их держали и заставляли, черт, нельзя сказать работать... Черт, их заставляли терять себя. Им помог Кот. Кот оказался на вечеринке, небольшой. Подвыпив, его товарищи вызвали проституток. Уж как там шел разговор, он не знал, он очень не хотел, чтобы кого-то присылали, он говорил своим пьяным товарищам, что никаких проституток, о чем вы говорите, но его не слушали. "На пятерых двух и нормально будет. Через час будут". За час Кот успел напоить четверых знатно. Встав за стойку, он без перерыва делал коктейли, он буквально сам менял им стаканы. Когда Лита и Вика приехали, Кот сказал, что ничего не получится. Он предложил им просто посидеть и отдохнуть, но деньги свои они получат. За этот вечер Кот много узнал того, что раньше вообще никак его не касалось, все те смешные истории в этой сфере, которые почему-то никогда ему и не были смешными, стали страшными и пугающими. Время шло. Отсидеться тут и отправить их куда-то он просто не мог. "Я вам помогу выбраться! Я не знаю как, но вы не вернетесь туда". Он позвонил своей подруге, Стеше. Стеша долго молчала, но ответила, "да, вези их ко мне".
Стулья скрипели, под ними натекло уже несколько маленьких лужиц крови.
Стешина сестра тоже прошла через Пальчика. Умница десятиклассница, высокая, совсем с детским лицом, никаких теней и губных помад... Еще совсем маленькая, совсем девочка."Да, вези их ко мне". Лита и Вика очень боялись. У них ничего не было: презервативы, да несколько мятых купюр, пачка сигарет, зажигалка.... Паспорта лежали в сейфе.
Да, кто-то скажет, что это убийство, самосуд, это пытки, что так не должно быть, что ведь есть полиция, суд, прокуратура, власть, закон, Конституция....Все есть, да ничего нету.
Под Игорем уже четыре пальца. Палец извивается, его лицо багровое, слезы, сопли.
Стешину сестру нашли в болоте. У нее были выбиты все зубы, лицо обожжено, на шее следы веревки... Холодные черно-белые снимки криминалистов и такие холодные слова заключения. "Многочисленные ушибы, отеки, зубы удалены при жизни, душили долго, с перерывами, следы изнасилования, сперма найдена на небе, в прямой кишке и во влагалище...."
Стеша берет плоскогубцы, Лика стамеску и молоток, Клёст не выпускает из рук ножа, Вика покачивает маятником топор, я задрал голову и верчу в пальцах небольшой канцелярский ножик, а Кот всему предпочел паяльную лампу.
Page generated Jul. 29th, 2017 11:53 am
Powered by Dreamwidth Studios