megaelephant: (Купание)
Некоторые вылетают из уст, оседая в ушах. Некоторые сразу ложатся на бумагу и застывают на ней, падая отраженным светом на сетчатку.
Кто-то когда-то что-то такое, что все эти другие, которые зашевелили что-то где-то там, внутри, они оборвали и даже обидели, потому что такая это дикость.
Писательницы, ученые, музыкантки, художницы - все эти люди, чьи эксперименты и теории, чьи рассказы, чьи мелодии, чьи картины (весь этот ворох знаний)...
И конечно, глядя в прошлое, видишь за собой, не менее обидные слова, обрывающие. Стыд - не совсем то слово.
Все делают ошибки, но от этого не становится легче, не оправдывает. Тот, кто ничего не говорит, ничего и дурного не скажет. Но тот, кто думает, тоже не скажет дурного, если конечно мысли его недурные, а они всякие, увы. Хватает ли только ума отделить их и озвучивать, и записывать?!
Постоянное копание и пересматривает себя, как старые снимки, выискивая огрехи, темные пятна. Постоянное желание очистить, намыливая и намыливая.
megaelephant: (Купание)
и еще говорить, и писать, и еще, и еще.
Мыслепреступления, сарказм, горькие шутки, от которых и смешно, а вроде это просто замечание всей той действительности, которая совершенно не смешная, местами.
Кто-то держит в заложниках, запугивая, угрожая, пытая, за высоким забором, зная, что и как делать для блага... какое это чувство, что ты в плену? Рожденные за решетками и невидимой и несуществующей полосой на карте, по рекам и степям, океанам и лесам-болотам, горным хребтам...родившиеся и не ощущаю пленения.
Вновь кто-то хочет подчинить слова, мысли, пугая сроками, расправой.
И лучшего слова, чем режим, не подобрать. Огромный режимный объект.
Кто все они? Охранники и блюстители? Конвойные? Начальники? И если мы еще не поняли, то мы их сами выбрали? В принципе, выбрали такой режим работы, внутри этой точкопунктир-красной, мы? Сами? И что, в самом деле нравится? И нужно так?
Обманывая, набиваясь карманами, жирея, издеваясь, пытая...
Быть в оковах, хваля их, петь песню о святости этой земли, залитой от края до края, потом и кровью, бешеной пеной изо рта палачей. Можно ли назвать это стокгольмским синдромом?
Люди пшикают, говорят, что эти разговоры и тексты могут стать причиной для... Какая-то полушутошность, казалось бы, но здесь значительная доля шутки. Посмеиваются, но понимают, что ведь в самом деле это может стать не фантазией, а всамделешним событием. Цепи не шумят при ходьбе, или просто слыша их с самого рождения, мы так привыкли к ним, что уже не замечаем этот лязг?
Мы держим себя в заложниках - никто не поможет, не на кого надеяться, кроме нас самих.
Власть не спрашивает, она приказывает. И почему-то с радостью исполняют, а не подчиняющихся наказывают, да еще и под одобрительные выкрики, подобострастно. Своими же руками, сами себя. Один сплошной фестиваль самоистязателей.
megaelephant: (vegаn)
Как можно быть мизантропом, являясь человеком?
Как можно быть мизантропом, когда твои друзья, твоя семья - люди?
Как можно быть мизантропом, но выступать против фашизма, нацизма, вообще против государственного устройства, которые только и делают, что уничтожают людей пачками?
Как можно быть мизантропом, но выступать против рабства?
Как можно быть мизантропом, но поддерживать феминистскую идею?
Как можно быть мизантропом, но помогать незнакомым людям, которым вдруг стало плохо?

Внутри, где-то, засели абсолютно две противоположности: с одной стороны, чтобы люди, как вид, просто взяли и исчезли, со всеми их убийствами, с желанием все разрушать, уничтожать, порабощать; с другой - жалеть, помогать, бороться за то, чтобы их не убивали.
Как это себе объяснить? Не знаю даже.

Дуализм.
megaelephant: (Totoro)
Это был совсем нелегкий путь, чтобы прийти к пониманию того, что нельзя любить животных и при этом есть их, платить за то, чтобы кто-то их убил, держал их в жутчайших условиях, где нету ни света, ни воздуха - где нету даже не то что жизни, а самого существования.
В один момент, без всяких "переходных" периодов, я отказался от всего. И меня нисколько не ломало, не тянуло. Это резкое осознание так крепко меня взяло и держит до сих пор.
Я слышал о срывах, но срывы эти были у тех, кто перестал есть из соображений здоровья. Те, кто перешел по этическим соображениям, может тоже срываются, но я такого не слыхал.
Часто, да что уж, постоянно слышу, что как же так, ведь это таааак вкусно, как можно отказывать себе в удовольствии. И тааак сложно донести мысль, что в этом нет никакого удовольствия - участвовать в убийстве, экономически ли, морально ли. Даже когда на природе, люди делают шашлыки и просят меня помочь, хотя бы перевернуть на огне, я говорю нет, давайте-ка вы сами. Потому что мне в самом деле тяжело все это видеть, видеть результаты массовой бойни, настоящего геноцида. Мне становится физически плохо.
В общем, чтобы не быть лицемерным мудаком, который тискает кошечек и песиков, таскает их с улицы домой, чтобы они не погибли с холоду и голоду, я отказался от "продуктов" эксплуатации животных. Одним противоречием внутри стало меньше.

Фраза

Aug. 21st, 2015 03:34 pm
Фраза "Убей в себе раба!" признана экстремистской.
megaelephant: (Deeper than you think)
В солнечный летний день, затянутый облаками, хорошо идти по дороге. Вокруг все уже зеленое, везде поют птицы, облака плывут, медленно, то быстро - лето. Синее, серое - небо.
И если вдруг где-то среди тропок заметить скамейку, то вполне можно присесть и может открыть книгу, и даже начать читать. Тихо, жужжат только земляничные белые цветки, да щебечут над самой головой кто-то, голосистые.
В тени, ветер только дергает ветви, гладит листья, шуршат, и свет, падает, легко, почти как снег.
Мимо гуляют (тоже тихо): коляски, медленные старики, мятый в спортивном, маленькое с большой вязанкой книг на лямках.
Тихо.
- Ты давно тут сидишь, - послышалось из-за страницы.
Дочитывая до запятой, голова оторвалась и метнулась вперед.
Рядом со скамейкой, рядом с большою сосною, на земле сидела собака. Цветной, светится в тени и шуршащих листях. И только где-то впереди или сзади кто-то тонул в глубине деревьев.
- Я уже давно тут, уже столько успел оббегать, а ты все сидишь.
Собака говорила. Уши и глаза отчетливо воспринимали.
- Прости, ты говоришь со мною?
- Разве здесь есть кто-то кроме тебя?
В такие летние дни может хорошо залить голову солнцем.
Она немного накренилась в бок и задней лапой начала яростно чесать ухо. После встала и от хвоста до шеи прокрутилась.
Она в самом деле много бегала, бывала то там, то тут.
- Собаки не говорят, - тихо вырвалось изо рта.
- Ну да не придумывай!
Слова застряли еще где-то у носа, так и не смогли они зашевелить язык, тихо гудели они внутри.
- Сидишь и читаешь - это здорово. В общем-то, - сказала она, вновь усевшись на бок, - мне пора бежать.
 - Хорошего дня.
- Надеюсь, что в следующий раз наш разговор будет более толковым.
Она встала и медленно пошла, все быстрее и быстрее передвигая ногами, растворяясь в загустевшей зелени.
Page generated Sep. 24th, 2017 04:57 am
Powered by Dreamwidth Studios