megaelephant: (Купание)
Некоторые вылетают из уст, оседая в ушах. Некоторые сразу ложатся на бумагу и застывают на ней, падая отраженным светом на сетчатку.
Кто-то когда-то что-то такое, что все эти другие, которые зашевелили что-то где-то там, внутри, они оборвали и даже обидели, потому что такая это дикость.
Писательницы, ученые, музыкантки, художницы - все эти люди, чьи эксперименты и теории, чьи рассказы, чьи мелодии, чьи картины (весь этот ворох знаний)...
И конечно, глядя в прошлое, видишь за собой, не менее обидные слова, обрывающие. Стыд - не совсем то слово.
Все делают ошибки, но от этого не становится легче, не оправдывает. Тот, кто ничего не говорит, ничего и дурного не скажет. Но тот, кто думает, тоже не скажет дурного, если конечно мысли его недурные, а они всякие, увы. Хватает ли только ума отделить их и озвучивать, и записывать?!
Постоянное копание и пересматривает себя, как старые снимки, выискивая огрехи, темные пятна. Постоянное желание очистить, намыливая и намыливая.
megaelephant: (Купание)
и еще говорить, и писать, и еще, и еще.
Мыслепреступления, сарказм, горькие шутки, от которых и смешно, а вроде это просто замечание всей той действительности, которая совершенно не смешная, местами.
Кто-то держит в заложниках, запугивая, угрожая, пытая, за высоким забором, зная, что и как делать для блага... какое это чувство, что ты в плену? Рожденные за решетками и невидимой и несуществующей полосой на карте, по рекам и степям, океанам и лесам-болотам, горным хребтам...родившиеся и не ощущаю пленения.
Вновь кто-то хочет подчинить слова, мысли, пугая сроками, расправой.
И лучшего слова, чем режим, не подобрать. Огромный режимный объект.
Кто все они? Охранники и блюстители? Конвойные? Начальники? И если мы еще не поняли, то мы их сами выбрали? В принципе, выбрали такой режим работы, внутри этой точкопунктир-красной, мы? Сами? И что, в самом деле нравится? И нужно так?
Обманывая, набиваясь карманами, жирея, издеваясь, пытая...
Быть в оковах, хваля их, петь песню о святости этой земли, залитой от края до края, потом и кровью, бешеной пеной изо рта палачей. Можно ли назвать это стокгольмским синдромом?
Люди пшикают, говорят, что эти разговоры и тексты могут стать причиной для... Какая-то полушутошность, казалось бы, но здесь значительная доля шутки. Посмеиваются, но понимают, что ведь в самом деле это может стать не фантазией, а всамделешним событием. Цепи не шумят при ходьбе, или просто слыша их с самого рождения, мы так привыкли к ним, что уже не замечаем этот лязг?
Мы держим себя в заложниках - никто не поможет, не на кого надеяться, кроме нас самих.
Власть не спрашивает, она приказывает. И почему-то с радостью исполняют, а не подчиняющихся наказывают, да еще и под одобрительные выкрики, подобострастно. Своими же руками, сами себя. Один сплошной фестиваль самоистязателей.
megaelephant: (Купание)
Память подводит - события перемешиваются, исчезают, выгораются, теряются. Очередная весна, новая, которая тоже пропадет, оставя, может лишь, несколько мгновений. Минуты и дни, пронизывающие насквозь, все равно высохнут - рано или поздно.
Опять весна, неизвестная, знакомая.
Какой-то ворох картин и слов, где-то там, за глазами. Кружит, метет, вьюжит, как песок и пыль, что теплыми солнечными деньками рука об руку бегают, мчатся по улицам с ветрами.
Впереди теплота, которая поглотит, разденет, укутает лучами, озеленит... впереди, совсем рядом.
megaelephant: (vegаn)
Смотря на себя в прошлом, я ужасаюсь, каким я был тупорылым. Думается, что и сейчас все не очень-то светло и радужно.
Я вспомнил, что говорил о крымских татарах, ингушах и чеченцах, калмыках - всех тех народах, которые были целыми поселениями депортированы во время войны далекодалеко. Согнанные женщины и дети, под дулами автоматов и винтовок, загнанные в скотные вагоны, увезенные в далекие казахские степи и еще куда. Я вспоминаю, что я говорил, что правильно делали, что поступали так. Ведь было много дезертиров, многие переходили на сторону нацистов.
Мой дед воевал за РККА, я считал, что Советы - это правильно и сражаться против них преступление. Не понимал или не хотел понимать, что далеко не всем жилось хорошо при Советской власти. И не понимал или не хотел понимать, что против этого нежелания можно и следует бороться.
Но дети и женщины - они-то причем тут? Они за что были наказаны? В этом акте бесчеловечености теперь я вижу то, что называется кровная месть. Мать за сына, дочь за отца.
Оглядываясь назад, смотря на себя со стороны, я вижу глупого мальчишку, который просто не хотел ни знать, ни читать, ни понимать, ни анализировать, ни рефлексировать.
Еще каких-то три года назад я говорил своей подруге веганке, что животные убиты специально для того, чтобы они попали ко мне в рот, чтобы я насладился их чудесным вкусом и они насытили меня... не понятно для чего. Говорил ровно то, что сейчас я регулярно слышу, от чего меня просто трясет.

Как мне стыдно за то, что я говорил и думал.
И сколько еще того, что я делаю сейчас не так? Наверное целый океан.
megaelephant: (Уля)
Веганами не рождаются, в нашей полосе так точно. Здесь всех с молодых ногтей пичкают вкусной коровкой и ее очень нежным теленком, жирной хрюшкой и душистым поросенком... А еще ведь и лошадки, рубленные в колбасы. Не думаю, что и жеребята минуют эту судьбу. Ну уж про куриц, цыплят и яйца разве следует писать.
Всехвсехвсех запихивают в рот малышам.
"Как говорит коровка?"
"Мууу", - отвечает кроха.
"Правильно, кушай рагу. Коровка и мычит, и в ротик к тебе лезет. Как захотела поскорее, чтобы дитятку нашу собой да накормить. Мням-мням-мням каааак вкусно...."
Веганами становятся. Кто по каким причинам. Сестра вот утверждает, что это мода. Что я просто дурачусь, как-то уже и не пытаюсь ей объяснить, что когда я говорю, мне нравятся животные, как они есть на сам деле, а не убивать их и пожирать, для продолжения своего в общем-то бессмысленного существования, она закатывает глаза. "Глупости ты все говоришь!"

Каннибалами тоже не рождаются. В нашей полосе так точно. Здесь это осуждается. Как же так, есть человека? Это же дикость! Это же неправильно.
Ну вообще-то, по составу лучше и не придумаешь. И опять любая часть тела, любой орган не будет выброшен. Все пригодится.
Запугивают страшилками, что неусвояемость будет, запах дурной... Дурят, просто не хотят, чтоб их вкусненьких съели. А они вкусненькие. Не все конечно.
У алкашей не мышцы, а жилы одни, печень здоровая, но одна ж соединительная ткань. А еще метастазы всякие, гнойники... Бррр. Но, в общем, в голодные времена подойдут, но мы-то живем во время, когда этих вкусностей на земле уж около семи миллиардов. Так что найти вкусный обед - совсем не проблема.
Но кто-то скажет, стойстой, но ты ведь веган, тебе нельзя есть людей! Нельзя? Ну уж, бросьте! Мне люди не нравятся, в целом. Да и некоторые отрицают Дарвина, а некоторые считают, что их создал бог. Т.е. они вроде бы как и не животные даже. Но просто животные милые, а люди нет.
Конечно, тут много проблем с тем где и как хранить тело, чем его разделывать, как готовить (какие специи лучше для того или иного органа).... Но это все решабельно. В конце концов, кулинария - это поле экспериментов.
Люди ведь личности, у них есть семьи, мечты.... И чего? У коров тоже все это есть. Другое дело, что априори кто-то решил, что нет, а если и есть хоть что-то подобное, то для благой цели можно и не обращать на это внимание.
Просто не обращайте на это внимание. Да и что такое большая часть этих мыслей: поспать, вкусно поесть, попить, посовокупляться - это ж не высшая нервная деятельность. Это какой-то набор инстинктов.
Быть веганом в нашей полосе - это выбор. Тяжеленький. С постоянными издевками, демонстративными поеданиями бутербродов с колбасой или надкусыванием мяса с голени курицы.
Веган-каннибалы - это вообще изгои.

Ну да и ладно.

Добро.
Любовь.
Весна.
Обострение

Канун

Feb. 22nd, 2016 09:56 pm
megaelephant: (Купание)
Думаю, что завтра не добраться до написания. Поэтому сегодня.
Завтрашняя дата - жуткое печальное зрелище.
Еще в школе, этот день был отвратным. Мальчики-защитники. Открытки. Будущие солдаты. Будущее пушечное мясо. Будущие убийцы. Поздравляем!
Еще тогда я удивлялся, зачем все эти поздравления. Ведь это праздник, хм, праздник, для военных, а не для маленьких детей.
Это день Красной Армии, который переиначили в День защитника Отечества, который ничем иным кроме дня профессиональных убийц и насильников, больше ничем не является. Ну и еще рабов солдат-срочников, которых отдали на растерзание.
Все эти слова про Родину, защиту матерей и детей - все это вранье. Военщина - это не защита. Военщина - это запах горящих человеческих тел, крик и плач истязаемых женщин, шум разрушенных домов и жизней, окопная романтика, выдумка о героизмах и подвигах, когда это все лишь одно сплошное преступление против человечности.
Даже после того, как пришлось отмотать год на флоте, после месяца в казарме, после долгого полугодового похода - все эти поздравления с днем защитника, которым я будто бы стал, резали и слух, и сердце.
Никак наверное нельзя объяснить, что срочники во всей этой армейской системе, всего лишь рабы, что мужчин (что это вообще такое, быть мужчиной, настоящим еще плюс ко всему, неподдельным?) не получается из унижений и приказов, потому что так не получается человека, так его только уничтожают, превращая в жалкое подобие существа.
Хватит поздравлять мальчиков с этим днем - потому что это ложь, потому что никакие они не будущие защитники. Они будущие рабы, насильники, убийцы.
Но если вдруг, считать, что все мужчины, если смириться с тем, что все мы, и я тоже, - мы насильники, убийцы и рабы системы - то тогда да, пишем поздравления.
Ну а всем срочникам я желаю дезертировать скорее. Не исполнять приказы, никакие. А иметь свою голову на плечах!
Помните, наше Отечество - все человечество! Враг всегда внутри!

Всем добро и любовь!
megaelephant: (Totoro)

Сегодня я проснулся рано. На улице было темно, горело лишь несколько фонарей. Я подошел к окну и посмотрел на соседний дом. Темные окна с безразличием уставились на двор. Я встал на подоконник и открыл форточку. Прохладный ветерок обдал меня бодрящей волной. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух.
"Сегодня будет чудесный день!"
Я слез на пол, нащупал на стуле скомканные вещи и оделся. Выходя из комнаты, я еще раз посмотрел в окно.
Зашел в ванную и включил воду. Из крана текла тихая маленькая струйка. В полной темноте я почистил зубы и ополоснулся.
Я открыл дверь комнаты, где спал брат. Маленький человечек в странной позе - растянувшись по диагонали кровати, с раскинутыми руками, с запутавшимся в ногах одеялом - видел дивный сон, он улыбался. Я сел на краешек его кроватки. Маленький, с белыми, как солнце, волосами, смышленый мальчик. Я провел рукой по его лбу.
- Через страдание ты обретешь Рай. Истинное блаженство, которое не найти здесь, в этом царстве зла, - шепотом сказал я.
Он улыбался.
- Я тебя люблю, - прошептал я.
Я взял подушку и, положив ее ему на лицо, навалился всем своим телом. Он задрыгался в разные стороны. Я схватил его маленькие ручки и ножки.
- Тихо. Еще чуть-чуть, - шептал я.
Две минуты. Он страдал две минуты.
- Прости меня, - сказал я. - Но это несколько минут боли, вместо тех лет, которые тебя ждали. Годы мучений.
Я уложил его голову на подушку и укрыл одеялом.
В окнах забрезжил рассвет. Его легкие лучи упали на стены, окрасив комнату теплым нежным цветом. Птицы начинали петь свою утреннюю симфонию.
Я вышел из комнаты брата и тихо прикрыл дверь. Зашел на кухню и взял нож. Отец недавно его здорово наточил. Острый, как сирийская сабля.
Я открыл дверь спальни. Родители не закрывают двери. Ночью они тихо спят. Я подошел к изголовью кровати. Отец щекой уперся в подушку, обхватив ее сверху. Мама лежала у стены. Руки она положила под подушку.
"Я вас очень люблю!"
Я провел лезвием по шее отца. Из его горла вырвался хрип, а из раны хлестала темная горячая липкая кровь. Он схватился за горло. Он пытался что-то сказать, но вместо слов был хрип. Простыня и подушка потемнели.
Я разрезал горло маме.
-Простите меня, - шептал я, в то время как они вдвоем хватали себя за горло, пытались сделать глоток воздуха. - Я вас очень люблю.
Через несколько минут они были мертвы. Вся постель была пропитана их кровью. Я достал из шкафа две свежие простыни и укрыл их тела.
Я медленно вышел из комнаты. Вошел на кухню, вымыл в раковине нож и насухо вытер его полотенцем.
Я обулся, надел свою куртку, сунул нож во внутренний карман и вышел из дома.
Уже по-утреннему ярко светило солнце. Небо было чистое, лишь на востоке, у самых верхушек деревьев плыли прозрачные, чуть видимые облака. Они светились оранжево-розовым светом.
Я позвонил другу. Мне пришлось долго ждать его сонного "Алло". Я знал, что разбужу его, ведь на часах было не больше семи.
-Привет. Извини, что так рано, но это очень важно. Давай встретимся!
-Господи, который час?
-Сейчас около семи.
-Какие дела могут быть в такое время? А это не может подождать несколько часов?
-Нет, это очень важно!
-Черт, ладно, встретимся через полчаса у фонтана.
Я шел по спящему городу. Кое-где сонные водители протирали стекла своих машин. Дворники собирали мусор в коробки.
Через сорок минут он подошел к фонтану.
-Привет. Что такого важно может быть в такую рань?
-Очень много может быть важного! Пойдем, пройдемся.
Мы направились в парк.
-Знаешь, я много думал о людях, которые мне дороги. Мы стараемся сделать их счастливыми. И они стараются. Я бы хотел, чтобы они всегда были счастливы.
Он смотрел себе под ноги. Мы брели по аллее из тополей. Кое-где на белых скамейках были постелены газеты. Я достал из кармана нож.
-Знаешь, я тебя очень люблю. И я хочу, чтобы ты был счастлив.
Я воткнул ему в горло нож. Он схватился за рукоятку и вытащил его. Кровь фонтаном вырвалась из раны. Он бросил нож на землю. Сквозь его пальцы текла кровь. Он упал на колени. Одной рукой он упирался в землю. Через несколько секунд он свалился на спину, все еще прикрывая рану рукой. Его хрустально-холодные глаза смотрели на верхушки тополей.
Я поднял нож с земли, вытер его о траву и положил в карман. Я подошел к другу, склонился над ним и закрыл ему глаза.
Я пошел обратно домой. Улыбка приклеилась к моему рту.
Солнце приятно щекотало мои глаза. Его лучи целовали мою улыбку. Западный ветерок гладил мои волосы.
Я открыл дверь на крышу. Внизу уже вовсю ездили машины. Трубы завода коптили небо.
Я смотрел вниз.
"Простите меня за ту боль, что я вам причинил. Но знайте, что я хотел вам только добра. Вы больше никогда не будете мучиться, больше никакой боли, больше никакого зла. Я вас очень люблю. Теперь вы будете окружены лишь любовью и теплотой".
Я встал на край.
Птицы тихо пели свою песню.
Я прыгнул вниз.
-Будьте счастливы! - крикнул я. - Я вас люблю!

megaelephant: (vegаn)
Государство влезает в каждую клеточку нашего тела, даже не спрашивая нас. Все как бы сделано, чтобы оберегать, но кого?
Государство кричит со всех концов, что нужно рожать, что нужны новые рекруты, хотя оно не заботится о тех, кто уже сейчас здесь. Большая часть населения и так живет только за еду. Конституция, которой подтерлись так, что на ней и текст-то сложно разобрать из-за налипшего, говорит, что граждане имеют право на медицинскую помощь, что личность защищается, что ничто не может умалять его достоинства. Там даже пишут, что никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам.
И вот уж сколько лет мы слышим о детях и о том, что взрослые женщины и мужчины не могут решать, что им делать со своим собственным телом.
Они запретят аборты, подвергая опасности жизни миллионов женщин, обрекая миллионы детей жить в переполненных домах, где ни о каком достоинстве и даже личности не идет речи.
Они не позволяют (!ПОЗВОЛЯЮТ!) взрослым мужчинам стать стерильными, только если им нету 35 лет или они не являются отцами двух детей.
Нежелание заводить детей будет приравнено к психическому отклонению с последующими инъекциями галоперидола.

Государству нужны рабы.

Вот такой недобровольный эксперимент.
Или все-таки все это добровольное рабство?
Январь.
На улицах, на полях, в лесах - вездевезде - снег. Все белое, все искрит. Мороз обжигает щеки и щипает за носы.
Холодно.
Они были чудесной парой. От них шел жар, от которого таяли сугробы даже в самые холодные ночи.
Она и он, он и она.
Он был, как это говорят, жуткой смесью кровей. В нем текло все, что только можно. Больше всего он напоминал цыгана, он и в самом деле был на четверть или около того. Смугловатая кожа, жесткие черные волосы. Высокий, атлетичный. Нет, его рот не был усеян золотом. Зубы были белые, как этот январский снег.
Ее сердце тоже гоняло по венам удивительный коктейль. Сложно было сказать, кого напоминает она. Ее везде будто бы считали своей. Высокая, как это говорят, кровь с молоком.
Они были удивительной парой.
Они были полны нежности не только к себе, но и к окружающим. Они подбирали котят и щенков, выкармливали их, обмывали и искали им добрых хозяев. В их доме всегда кто-то мяукал и тявкал. Стены были усеяны следами от когтей и зубов, двери погрызены и заточены.
Они были маленьким анклавом, маленьким островком счастья и добра, среди океана злобы и жестокости.
Уже полгода были введены войска. С самого начала они участвовали в сопротивлении. Вместе с друзьями они выходили на мирные акции, желая лишь, чтобы их страна была освобождена от ига. Власть все больше и больше затягивала гайки, все больше и больше отдалялась от людей. Военные и правительство держались за власть всеми силами.
За полгода люди устали бороться, было тяжело, когда твой голос совершенно не слышат. Сопротивление чахло буквально на глазах.
Как это пришло им в голову, таким молодым, полным сил, добрым и нежным влюбленным.
Холодным январским днем они вышли вдвоем на площадь, радостные и улыбчивые. Долгое объятие, долгий поцелуй, они гладили друг друга и от них шел такой жар, что все вокруг таяло, будто бы пришли весна и свежий южный ветер.
Они достали из сумки четыре бутылки и начали поливать друг друга. Они смотрели друг на друга, полные нежности.
Оба достали зажигалки. Щелчок.
И вот они, объятые пламенем посреди площади, в этот холодный январский снежный день. Как говорят, они бежали, взявшись за руки. Со всех сторон к ним бросились люди, снимая на ходу пальто и куртки...
Они были молоды, полны сил и самой жизни.
Позже было найдено их письмо, в котором они просили объединиться в борьбе с тем злом, которое охватило их землю. Военные и правительство пытались скрыть факты, но этот крик было не заглушить.

Страшно и безумно жалко, что для победы над чудовищами, которые жадно схватили в свои лапы свободу и умы миллионов людей, угрожая и одурманивая, пытая и запугивая, требуется пожертвовать жизни двух чудесных молодых людей, добрых и нежных.
megaelephant: (Totoro)
«Привет. Меня зовут Джон. Я алкоголик».

Этими словами Джон каждую субботу в течение вот уже пяти лет начинает рассказ своей жизни. Каждый из нас этими словами начинает рассказ своей жизни. Этими словами каждый начинает свой рассказ, каждый, кто состоит в Обществе Анонимных Алкоголиков.
Каждый раз мы приветствуем друг друга и признаемся, в первую очередь себе, что мы алкоголики.
Джону тридцать восемь. На нем темно-синий костюм, белая рубашка, черный галстук и блестящие черные туфли. Он работает в офисе: отвечает на звонки, печатает отчеты и тому подобное.
Джон живет один. Шесть лет назад от него ушла жена, забрав их двух детишек, Шона и Мишель. Все мы здесь одинокие. Мы пили, у нас была бутылка. Кроме нее нам ничего и никто не был нужен. А сейчас мы никому не нужны. Не знаю, уже сомневаюсь, были ли мы хоть когда-нибудь кому-нибудь нужны, даже себе.
История Джона похожа на наши и на мою в частности.
Он рассказывает, что пил неделями, просыпаясь и засыпая, где придется, но неизменно с бутылкой в руках. Все это нам прекрасно известно. И не потому, что мы все так долго знаем Джона, а потому что у нас было все тоже самое.
Он рассказывает, что в пьяном угаре он дрался с любым, кто, как ему казалось, не так на него посмотрел, что изменял жене, что лежал пьяным в канавах и на лужайках и что кричал на жену и детей и бил их.
Мы все внимательно слушаем, потому что это рассказ и о нашей жизни.
Джон рассказывает, что когда ушла его жена, он этого в общем-то не заметил. Она ушла, когда у него был очередной запой. Он просыпался пьяным, открывал глаза и снова пил до потери сознания.
Но пять лет назад он пришел сюда. И вот уже пять лет, каждую субботу он приветствует нас и признается, в первую очередь себе, что он алкоголик.
И вот уже пять лет он не пьет.
Его жена к нему не вернулась. Не думаю, что такое можно простить, - все эти измены, побои и ругань. Не думаю, что и сам Джон себе это простил. Не думаю, что он когда-нибудь себе это простит.
Мы все одинокие. Наши дети нас не знают или стараются забыть. Наши жены нашли себе других мужей. Наши друзья, наши родственники – все отвернулись от нас. Теперь наша семья – это Общество Анонимных Алкоголиков.
«Вот моя история, - говорит Джон. – Спасибо, что выслушали».
«Спасибо, Джон», - хором говорим мы.

«Привет. Меня зовут Курт. Я алкоголик».
megaelephant: (Deeper than you think)
Если честно, даже не знаю с чего начать. Потому что не могу сказать, что хорошо знал ее. Да, мы учились вместе в одном классе, начиная с седьмого, но это было уже давно, в смысле она ведь успела уже отучиться в институте и поступить в аспирантуру. Да, мы виделись мельком, может быть десять раз с окончания школы. Мы ведь живем совсем рядом.
Она всегда была очень сообразительной и много всего знала. Она обожала точные науки, а биологией она зачитывалась, она постоянно что-то записывала, зарисовывала - ее очень влекло понять, что же это такое - жизнь.
И неудивительно, что она поступила именно на биологический факультет. Наверное, ее сокурсницы и одногруппницы лучше смогут рассказать о ней. Как странно теперь говорить о ней в прошлом.
То, что она сделала, именно она, такая всегда аккуратная, рассудительная - это огромный шок.
Сейчас о ней начнут писать и говорить со всех полос и экранов, будут придумывать и никогда не будут говорить правду. Как всегда. Они будут вратьвратьврать.
Ее назовут убийцей, что конечно правда. Они скажут, что это был теракт, унесший жизни... Да, она убийца, да, но она не захватывала школы, театры, города, не убивала учениц и школьниц; не взрывала дома со спящими детьми; не подрывала себя в вагоне метро; ни самолет, ни поезд - нет. Она не сбрасывала бомбы на больницы, не палила из танков по окнам и стенам...
Да, она взорвала себя, черт!
Но...
Ее жертвами стали те, кто каждый день обрекает миллионы людей на голод, присваивая и воруя; те, кто пытает и мучает; те, кто отдавал приказы убивать.

Ее назовут чудовищем. Ее будут мешать с грязью.
Но ее имя станет больше, чем просто имя.

Так странно говорить о ней в прошлом. Странно осознавать, что она убила себя. Странно, все это очень странно и грустно, что она убила себя из-за них.
Ее имя будет жить. И сейчас, и многиемногие года после ее смерти.
megaelephant: (Купание)
Тепло, шныряют с севера на юг, во все стороны массы воздуха, пыли - все летит, все несется, волной, набегает, врезаясь в дома и леса; лужи, снега почти нет, распускаются почки - декабрь.
Далекие когда-то северные морозы и ветра до сих пор отзываются в каждой простуде. Внутри, засевшая холодная заполярная зима, отзывается и сейчас. Кажется, да и в самом деле, что давно это было, что и год-то, глядя отсюда, пролетел, а не тянулся, мучительно долго, со всей этой заполярной мунштрой, с приказами и подчинениями, с фронтитом, с палубой и слабым сиянием посреди долгойдолгой ночи, с мучительно долгим ожиданием солнца, свет которого, буквально разорвал тьму, пусть на краткий момент; с долгими бесконечными волнами в качающейся коробке; с уходящими и приходящими звездами.
Будто бы и не было, только нос не дышит.
Уже может почти кажется, что и не было всего этого, придумалось.
Падает волна, уходит, медленно, со скрипами, другая бьет, летят брызги, пена, вокруг, везде, повсюду лишь небо с облаками и синее, темное, с белыми пятнами и штришками. Покачивает. Скамья катается, от переборки к переборке - увлекательное катание.
Низкие дома, белая гладь снежной крупы, несущейся с вечерними придыханиями, в свете фонарей, оранжевая белая снежная гладь, укутавшая все, не пропустив ни одного закутка, ни одной трещины, крупа, проникшая в самое нутро, в самые дальние уголки, прилипшая и уже никогда не растающая.
Со скуки что ли всплывающие где-то эти сопки, утонувшие все эти подводные утесы?
А может просто опять нос запускает череду ассоциаций, забрасывая в самые разные уголки всего того, что было есть и будет. Хитрыйхитрый нос.
Или все эти ветра, что гладят по шерсти лес?
Застывшие кадры, беззвучные картины, непроглядные звуки - что-то все куда-то заводит, будто бы все обо всем напоминает.
Ни за чем и ни для чего.
Случается.
megaelephant: (vegаn)
Мы жутко злые. И желаем, чтобы когда-нибудь утром, в любое из утер, люди взяли и исчезли. Вместе с нами. Не стали б меняться, а просто исчезли. Не проходили никакие больше этапы восхождения в более совершенное состояние, умнели, нет, а просто исчезли.
Каждый день кто-то может обидеться на то, что ты не ешь что-то и виноват лишь тем, что просто рассказываешь, как этот сыр, например, попал к тебе в рот. Просто факт, просто живи с этим. Наслаждаешься и не можешь себе отказать, потому что хочухочунравитсябудувкусновкуснонравитсябудубуду? Не знаю, как быть! Это не так уж и страшно, так ведь? Ну да в общем, всем все равно. Подумаешь.
Хотелось бы извиниться, если кому-то не нравится, как устроена схема. Не наличие самой схемы, а просто знание о ней, поддерживание ее. Вкуснохочется, толкает вас на приобретения "товара". А как этот товар был получен - важно ли? Всего лишь ... ерунда! Но пока его хотите, вам всегда его доставят, вырастят, осмотрят, запакуют...
А может и не утром, а все равно когда.
Исчезли.
Злые мы.
Желающие любым путем.
Получить...
Да и что уж, друг друга скупаем. У всего есть цена. Все можно купить. Дикость представить, что есть среди нас те, кто поспорил бы с этим. Всех и вся. И это нормально, так и нужно. Поговаривают.
Так всегда было, говорят.
Бытует мнение.
Не все так, драматично ведь в самом деле. В конце концов, все кругом лишь излучение. Не следует уж так серьезно относиться к тому, что называют болью, радостью, так ведь?
Но если чьи-то чувства были задеты, то ничего с этим уже не поделаешь.
megaelephant: (Купание)
Несмотря на всю эту скоротечность, молниеносность времени, ее абсолютную невязкость, которая ускользает, оставляя даже не только воспоминания, а скорее порой лишь просто следы, отпечатки, шрамы, отколы. Вполне пока.
И мчит, и никак ни на что не хватает уже, даже просто подумать, а если время подумать. Обернулся - минута уже часом значится, а два месяца - годом. Смотришь, присматриваешься, вглядываешься, щуришься. Следы только.
Настоящее краем глаза и потом сразу там, осмыслять, хоть уже то, что случилось, пусть и прямо сейчас.
Убегает оно. Сшелушивает, бороздит, отламывает, седеет, лысеет, кашляет, поднимает давление, скрипит, ноет, вылетает, выпадает, горит, тает...
Бежит и что-то с собою и прихватывает. Вперед - в никуда, ничего, оставляя позади - вроде то, что кто-то назовет жизнь.
Бежитбежит.
Следует ли так спешить, часы?
Или же пора ускоряться, сжимая шаги?

Зато хороши звезды, пора побродить под ними в таком морозном воздухе, нечего обращать на эти совершенно ошалевшие стрелки и цифры.
Ветки и стволы нависли.
Яркие. Потухшие, летящие отголоски мертвецов. Лишь прошлое, лишь оно.
Несмотря на всю эту скоротечность.
megaelephant: (Купание)
Все бессмылсенно - все вокруг.
Еще давным-давно, наверное еще до того, как в нашей маленькой общежитной комнатушке с друзьями мы сформуливаровали основную эту фразу; внутри она была - бесформенная, но росла, крепла, набирала сил и впитывала все то, что после стало ей.
Мир бессмысленный со всеми этими драмами, хватаниями за сердце, опозданиями, ломанием голов, слезами, угрызениями, признаниями, клятвами. Все лишь наша собственная выдумка, наша собственная игра, которой мы порой придаем слишком большое значение, большее, чем оно заслуживает.
Льем слезы, бьем в грудь, произносим эти "ненавижу", "люблю", "не могу больше этого выносить", "с меня хватит", "ничего не получится", ничего не выйдет"....
Миру неважно, кто мы и что делаем. Миру все равно, а вместе с ним и нам.
Вместо мечтателей на смену нам пришли прагматики, цинники, хладнокровные, бесчувственные, каменные, стальные фигуры.
Возникает наверное вопрос: "А зачем тогда быть тут?"
А просто так, до тех пор, пока не надоест.
Пока не надоест вставать по утрам и получать радость от этого серого дождливо-снежного ливня, яркого палящего солнца, темных сумерек, непроглядной ночи, страшных мыслей, страшных лиц, их действий, лжи своей и лжи других, от рек крови, от массовых убийств под радостные улыбки и крики "ещещещеще"...


Радость, маленькая улыбка, интерес - вот наверное, что все еще держит здесь. Может быть даже надежда, что можно эту костную негнущуюся структуру как-то переделать, вдруг. Для чего? Для просто так! Все изначальна здесь не имеет ни капельки значения.

Мы свечи, горимгорим, может быть освещаем всю тут темень кругом, но выгорая, чадя и гасня, оставяляем после себя лишь застывшую лужицу...

.... пока радость, улыбка и интерес, понять, как оно это все устроенно.


Из окна смотрит западный ветер,

Тучи укутали ели
Вдали песня звучит
той,

кто несет солнца луч

Мама

Nov. 26th, 2015 10:40 pm
megaelephant: (Deeper than you think)
Она удивительная - моя мама. Трудоголица, которая постоянно что-то делает. Время идет конечно, время не щадит, никого - и ее.
У нее было три мужа. От каждого у нее по ребенку. Она потом говорила: "Я взяла от них самое лучшее". Это конечно не совсем комплимент. Потому что нас было трое, все мы очень разные. Я был второй. Они прожили с отцом около семи-восьми лет. Я уже толком не помню, но вроде 93 год - это последний их совместый.
Они разошлись очень по-доброму.
Собственно она повстречала молодого парня, моему отцу исполнилось сорок.
Она была умна, красива, немного простовата. Орловщина была в ней, рязанщина, которая с годами немного подусилилась.
Сколько же она потратила на нас сил, сколько нервов мы сожгли с сестрами ей, сколько седых волос мы поселили на ее светлой голове? Она воспитывала нас, кормила, сидела с нами по ночам, гуляла...
Она удивительная - моя мама!
Она очень добрая. Всегда, до моего рождения и после, в доме были животные. Собаки, кошки, крысы, мыши, попугаи. Она учила нас заботиться, ухаживать, быть внимательными и добрыми. И многому мы, кажется, научились.
Мамай - так я ее называю со школы.
Я знаю, что до моего рождения она делала минимум два аборта. Когда я был пятнадцатилетним и много думал о том, как бы свалить из этого существования, мысли заводили меня в желании попасть в аботный список. Мысли разные бывают.
Наверное, она хотела видеть нас не теми, кем мы стали.
Удивительная она - мама!
Везде какие теракты. Хоть не читай вовсе. Правда, от этого их меньше не станет, к сожалению, просто не буду знать, что где-то опять какие-то взрывают людей, обычных...
Религия одурманивает, выключает из мышления, оболванивает.
Вера слепа и жестока.
Кара, обрушивающаяся взрывной волной и свистом пуль. Кара за чью-то навязчивую идею. Навязанную, придуманную, надуманную, губительную идею.
Закованные в выдумки и сказаки о прошлом и светлом будущем, настоящим начиненный маленькими подшипниками и болтами с гайками, нашептывая строки, выписанные, трактованные, вдолбленные. Хлопок.
За штурвалом, под крыльями долгожданные посевы из оторванных ног и рук, унесенных жизней, разрушенных стен и улиц. Как же хорошо это, а? Кровь впитывается в жаркий песок, буреет, превращаясь в комки. Хрипы, пыль, стоны, плачь, боль, боль, боль...
Бравые, лихие, верящие, в добро, справедливость, ножами, стволами, лишь движения пальцем, короткие, плавные. Как в масло, как в мешок с песком, впиваются, жалят, маленький лишь фонтанчик брызнет.
...
Коллеги радуются, предполагают, когда меня заберут. Всыпят наши, говорят, хорошо. Мудро. Им не воевать, они уже вышли в возраст. Удел молодых. Прожившие свое, втягивают, подстегивают, накручивают. Молодцы! Убивают, ну что ж, такое дело. Нужное! Хвалят вождя, за ум и смелость, за яйца они его хвалят, за то что мужик. Ну и не ему воевать. Приказы, только приказы. А вы, исполняйте, будьте добры, милые мои старики. Утягивают вам пояса, забирая у вас даже хлеб, осталяя вам сухари и воду. Голодные, но гордые. Больные, но с ракетами, все боятся, все уважают. Не нужны книги, не нужны знания, не нужно просто жить, с чистыми улицами, смеющимися, радостными, светлыми лицами, с музыкой... Не нужно это все, тут есть куда идти. Натирайте бляхи и пушки, одевайтесь в поход, за правое дело...
Дурят и ведутся. Прожили вроде уже, не первый ж день, милые, ну это же было. Ну отстранитесь, ну посмотрите вы со стороны. Ну это уже было, было уже все это, равно также, ровно тоже. Но пока не наступим сами, пока не стукнет - надо же! Тропы усеяны шагами, раз за разом. В одну и ту же степь, дважды в болото, в то же, повторяя прошлое, в настоящем, в будущем.
Не помнят они, Алеша, дорог, слез не помнят, дождей бесконечных и злых не знают они, не знают и не узнать бы им. И никому бы не узнавать. Но гонят ведь, для чего-то.

Опять где-то, взрывы. Хоть бы!
megaelephant: (Deeper than you think)
Я сидел на окне у супермаркета. За моей спиной было огромное стекло, в котором можно было видеть продавщиц.
На часах было уже за полночь. Я сидел, пил пиво и курил. Сигарета медленно тлела. Я вдыхал дым, такой приятный и желанный, и выдыхал его в холодный и враждебный ночной воздух.
Polly wants a cracker
I think I should get off her first
В магазин зашло парочку ребят сомнительного вида - здесь часто встретишь таких.
 Еще глоток, еще одна затяжка.
Кто-то вышел. Он потрепал меня по голове, а я дал ему пинка.
Иди к черту, - пробурчал я. - Катись ко всем чертям!
Курт надрывался. Этот кто-то пошел дальше, оборачиваясь в мою сторону.
"Козел!"
Еще глоток, еще затяжка.
The finest day that I've ever had
Was when I learned to cry on command
- Привет! - кто-то протянул мне руку.
- Привет, - машинально ответил я.
"Какая холодная ночь. Как здесь холодно. Совсем не похоже на июнь".
Я был в куртке, бежевой с черным.
Холодно.
Кто-то выходит, кто-то входит. Обрывки фраз, которые ни о чем не говорят. Глупость все!
"Куда они ушли? Уже можно было все давно купить!"
It's okay to eat fish
cause they don't have any feelings
Я бессмысленно смотрел на стену.
Еще одна затяжка, еще один глоток.
Кто-то подошел и что-то спросил, а я все также бессмысленно смотрел перед собой.
Кто-то толкнул меня.
- Что-то нужно? - спросил я.
- Деньги есть? - спросил этот парень. На вид ему было не больше двадцати, щуплый и высокий.
- Гол как сокол, - ответил я без всяких эмоций. Это была чистейшая правда - в кармане не было ни гроша.
И тут яркая вспышка. Удар.
My girl, my girl, don't lie to me
Tell me, where did you sleep last night?
Стекло треснуло, звонко и почему-то очень весело. Бац, бамс, дзвонь.

Когда приехала скорая,
все было залито кровью,
моей кровью.
Don't expect me to cry.
Don't expect me to lie.
Don't expect me to die for thee.

Снег

Oct. 11th, 2015 05:49 am
megaelephant: (vegаn)
Вообще снег падает.
В детстве это было очень радостно, было как-то даже волшебно.
Со всех концов сводки военных фронтов, всегда так было. Только тогда, в детстве снег падал, а все равно где-то там и тут фронт-фронт. А как-то замечалось, что он летит, что кружит - все вместе ли, стайками ли, одиночно ли.
Снег падает, медленно: то на ветку, то на асфальт, где тут же превратится в каплю.
Идет. Прогуливается. По дворам, по лесам.
И ведь в голове куча всех этих смертей в мирное время, которое все твое детство было миром, вроде как, просто не знал, не ощущалось
А снег топает, там, за окном. Плетется по тропкам, заметает, закутывает.
Странно, время мирное, а война все идет и идет.
Снег уйдет, а уйдет ли бойня?
megaelephant: (vegаn)


Её голос до сих пор так же, как то эхо бетонных стен, стучит в моих ушах.
- Ну что? - тихо спросила она.
В комнате, в погребе, в подвале, я уже даже не помню, где конкретно это было, просто кроме парочки свисающих ламп и голых кривых стен в ней ничего не было; кроме стен и шести стульев, которые полукругом смотрели на металлическую дверь. Окон не было. Было сыро, пахло плесенью.
- Ну, что же вы молчите?
Это голос Стеши. Слегка с хрипотцой, у нее астма. Время от времени она достает ингалятор из нагрудного кармашка, встряхивает его и вдыхает. Перед ней, на обычных стульях, сидят связанные по рукам и ногам, во рту у каждого какая-то ветошь, которой когда-то мыли полы. Их глаза бегают из стороны в сторону, они испуганы.
Стеша стоит прямо перед ними: спина прямая, голова немного опрокинута набок, она медленно скользит по лицам сидящих, изучает их, читает, сверху донизу.
За нею стоят еще пятеро. Это Лита, Клест, я, Вика и Кот. Все мы очень по-разному одеты, ничего такого объединяющего нас нету. Все одеты в общем по погоде, потому что уже два дня идет дождь, который, говорят, со дня на день перейдет в снег. Но вот мы вшестером стоим и смотрим на тех, кто сидит на стульях, на связанных.
- Давай-ка мы послушаем тебя, - говорит Стеша. И вытаскивает кляп изо рта Игоря Пальца.
Не знаю, правда ли это его фамилия, но знаю, что угрожая, пытая и измываясь, он рубил, пилил, откусывал палец. Но кто знает, может это фамилия, ставшая прозвищем.
-Ты.. Вы.. Вы вообще не понимаете, куда вы ввязались! - хрипит он. -Да вам все крышка, вас закатают, я вас закатаю...
- Это мы уже слышали, - с улыбкой сказала Стеша. - Что ты скажешь нам о том, что вы сделали с этими девушками?
- Ты соображаешь вообще, кто я такой?!
Стеша достала нож и спокойно подошла к нему и резким движением провела лезвием по лбу.
Пальчик, как-то сейчас и язык не поворачивается назвать его пальцем, завопил.
- Да вы все покойники, - лилось сквозь слезы.
- Да, да, да, мы все покойники. Расскажи нам про девушек.
- Эти бляди, они мой товар, я делаю с ними, что я захочу, они мои. Хорошо работают - получают пряник, плохо - я их воспитываю. - Струя крови течет к уголкам губ и вот он начает плеваться ее. - Они мои, мои! Я ничего не буду тебе рассказывать!
Клёст делает шаг вперед, достает свой нож, длинный. Пальчик заткнулся, я не смог увидеть взгляд Клёсы, но догадался, что она куда-то смотрит, очень внимательно. Она подошла к нему, села на корточки и взяла его правую руку.
- Видишь ли, Игорь, это все сейчас просто игра. Все вы, - она показала на сидящих, - не уйдете отсюда живыми. Вас будут медленно пытать, так же, как вы пытали мою сестру, заставлял продавать себя, насиловал ее, тушил о нее окурки, выгонял голой на мороз. Нееет, у нас не так много времени с вами, но что-то для отмщения мы сделаем.
- Перестаньте, это же бизнес! Это же то, чего хотят люди, они платят за это, я лишь посредник.
- К какому пальцу ты испытаешь особую привязанность? - спрашивает Клёст. - Указательный? Средний? Наверное безымянный! Да, почему бы и нет.
Она очень ловко отделила его от кисти, три фаланги валялись на полу.
- Чшш, ну-ну, разве ты не испытывал массу удовольствия, когда делал это с другими, ну? Ведь это так приятно!
На стульях начали брыкаться, что-то мямлить.
Мы рассредоточились. Каждой достался свой. Стеша забрала у Клёсы Пальчика, Клёст взяла полноватого, вроде его звали Миша. Он, вместе с Пальцем, ездил по селам и городам, ловил на трассе девушек, дескать подвезти, насиловали, но не отпускали, забирали документы, пару дней держали в гаражах, где опять били и насиловали. Они называли это "привести товар в нужную форму".
Теперь тишина серой коробки заполнилась хрипами, стонами, скрипами.
Связанные брыкались; стоящие, спокойными движениями, сменяя ножи на горелки и обратно, медленно общались с сидячими на их языке. Это, если зажмурить глаза, походило на музыку. Я стоял напротив Борьки. Мы росли с ним почти в одном дворе. Бойкий, всегда лез к кому-то, не испытывал жалость. Детство было давно, прошло много времени, и из дворового забияки, он вырос в бородатую лысою бочку. Он явно узнал меня, хотя мы очень давно не виделись. Вместе с Пальчиком они держали дом, в котором удерживались девушки. Их крали, их обманывали, их били, истязали, насиловали, отрезали языки, заливали лица кислотой за неповиновения... И еще столько такого, что мне хочется кричать. Борька жалобно смотрит на меня и крутит головой, где уже вовсю струиться кровь.
-Нет, Борька, оставь все эту жалость, которую ты приготовил для себя всем тем, кому вы поломали жизни, кого вы пытали, мучали, ломали, заставляли, унижали... Распредели это на них, хотя, это уже не поможет им... Да и тебе тоже.
Лита и Вика - близнецы. Они, в отличии от остальных имеют историю. Здесь они мстят за себя лично. Полгода их держали и заставляли, черт, нельзя сказать работать... Черт, их заставляли терять себя. Им помог Кот. Кот оказался на вечеринке, небольшой. Подвыпив, его товарищи вызвали проституток. Уж как там шел разговор, он не знал, он очень не хотел, чтобы кого-то присылали, он говорил своим пьяным товарищам, что никаких проституток, о чем вы говорите, но его не слушали. "На пятерых двух и нормально будет. Через час будут". За час Кот успел напоить четверых знатно. Встав за стойку, он без перерыва делал коктейли, он буквально сам менял им стаканы. Когда Лита и Вика приехали, Кот сказал, что ничего не получится. Он предложил им просто посидеть и отдохнуть, но деньги свои они получат. За этот вечер Кот много узнал того, что раньше вообще никак его не касалось, все те смешные истории в этой сфере, которые почему-то никогда ему и не были смешными, стали страшными и пугающими. Время шло. Отсидеться тут и отправить их куда-то он просто не мог. "Я вам помогу выбраться! Я не знаю как, но вы не вернетесь туда". Он позвонил своей подруге, Стеше. Стеша долго молчала, но ответила, "да, вези их ко мне".
Стулья скрипели, под ними натекло уже несколько маленьких лужиц крови.
Стешина сестра тоже прошла через Пальчика. Умница десятиклассница, высокая, совсем с детским лицом, никаких теней и губных помад... Еще совсем маленькая, совсем девочка."Да, вези их ко мне". Лита и Вика очень боялись. У них ничего не было: презервативы, да несколько мятых купюр, пачка сигарет, зажигалка.... Паспорта лежали в сейфе.
Да, кто-то скажет, что это убийство, самосуд, это пытки, что так не должно быть, что ведь есть полиция, суд, прокуратура, власть, закон, Конституция....Все есть, да ничего нету.
Под Игорем уже четыре пальца. Палец извивается, его лицо багровое, слезы, сопли.
Стешину сестру нашли в болоте. У нее были выбиты все зубы, лицо обожжено, на шее следы веревки... Холодные черно-белые снимки криминалистов и такие холодные слова заключения. "Многочисленные ушибы, отеки, зубы удалены при жизни, душили долго, с перерывами, следы изнасилования, сперма найдена на небе, в прямой кишке и во влагалище...."
Стеша берет плоскогубцы, Лика стамеску и молоток, Клёст не выпускает из рук ножа, Вика покачивает маятником топор, я задрал голову и верчу в пальцах небольшой канцелярский ножик, а Кот всему предпочел паяльную лампу.
Page generated Sep. 24th, 2017 04:55 am
Powered by Dreamwidth Studios