Жажда

Nov. 15th, 2016 09:28 pm
megaelephant: (vegаn)
Всё-таки следует перестать читать новости, сообщения. Ведь все и так ясно, все и так понятно.
Ну в самом деле, если уж свои родные и близкие думают и говорят, что в принципе правильно воюют, что правильно там вот эти танки, установки всякие, самолеты, корабли, пулеметы, еще всякая поебень, которая нужна для превращения людей в шматки обгорелого мяса, для уничтожения домов и улиц. Умные вроде люди, читали Хемингуэя, Ремарка, Воннегута, Быкова (Василя конечно же), Некрасова, а вот выводы как-то не делаются.
Говорят, нахуй этих пиндосов, душат нас, земли мало, душат со всех сторон, мы все такие мирные, ну да, бомбим, но это ведь правильно, это ж мы так спасаем своих, это геополитика, мы сильные, нужно всех этих всех врагов ставить на место.
Техника, одежда, приблуды - все не отечественное, но какая разница.
И такая каша в головах.
И как тут говорить о заботе о животных, о коровах и собаках, когда такое людоедство в головах, когда готовы уничтожать всех, когда сами себе придумывают врагов, когда жаждут крови, как упыри.
Зря назвали этот вид Человек Разумный, ой зря.

Снафф

Aug. 26th, 2016 01:45 pm
Недавно я узнал, что это. И понял, что мы живем в режиме постоянного снаффа. На пленку снимают войну, снимают пытки, снимают, радуя, шокируя, зарабатывая деньги. Снимают и смотрят, во всех уголках.
Порно, репортажи в новостях, ролики - снятые на бегу или медленно смакующие детали, подсветки, фильтры - снафф.
Страдание, боль, смерть - отличный, получается, товар. Который с радостью купят, с радостью посмотрят, перепостят, посоветуют и будут пересматривать. И это вовсе не преступление, снимать все это. Это искусство, это журналистика, это объективность.
Вот кто-то насилует девушку, она кричит, она брыкается, она отбивается, а человек с камерой, которого мы никогда не увидим, просто ходит рядом, снимает, молчит, делает наплыв. Или даже несколько людей с камерами просто наблюдают за пыткой. А потом кто-то это монтирует, кто-то это выкладывает. И это они называют свободой самовыражения, искусством, творчеством - как само изнасилование, так и запечатление его.
Хотя конечно, если кому-то отрежут голову, то начнется возмущение. А вот массовое изнасилование женщины - ну это порно, это жанр такой. Это даже ведь забавно, ведь столько людей (давайте скажем прямо, мужчин, мальчиков) это смотрит. Она ж получает удовольствие, это игра такая, ей платят в конце концов.
Но, все это преподносится как норма. Это нормально. Снимать и смотреть. Мы даже слышим, что это всегда было, просто сейчас мы можем это заснять, можем это показать, этот наш мир. Можем просто поучаствовать. Это мир соучастников преступлений. И это норма. Так всегда было.
Какой чудесный аргумент: "Так всегда было!" Как мантра.
Нам может это и не нравится, но так всегда было. Пожимают плечами, разводят руками. Понимаешь, что тут сделаешь? Наши предки, традиции.
Добро пожаловать в традиционный мир снаффа! Как предки завещали!
megaelephant: (Купание)
Некоторые вылетают из уст, оседая в ушах. Некоторые сразу ложатся на бумагу и застывают на ней, падая отраженным светом на сетчатку.
Кто-то когда-то что-то такое, что все эти другие, которые зашевелили что-то где-то там, внутри, они оборвали и даже обидели, потому что такая это дикость.
Писательницы, ученые, музыкантки, художницы - все эти люди, чьи эксперименты и теории, чьи рассказы, чьи мелодии, чьи картины (весь этот ворох знаний)...
И конечно, глядя в прошлое, видишь за собой, не менее обидные слова, обрывающие. Стыд - не совсем то слово.
Все делают ошибки, но от этого не становится легче, не оправдывает. Тот, кто ничего не говорит, ничего и дурного не скажет. Но тот, кто думает, тоже не скажет дурного, если конечно мысли его недурные, а они всякие, увы. Хватает ли только ума отделить их и озвучивать, и записывать?!
Постоянное копание и пересматривает себя, как старые снимки, выискивая огрехи, темные пятна. Постоянное желание очистить, намыливая и намыливая.
Вокруг полно историй, которым ужасаются и которые обесценивают.
Сотни женщин нашли в себе силы рассказать о том, что с ними случилось. То, через что они прошли, ужасно, но всегда находятся те, кто вновь и снова ткнет их носом, обвинит их самих, начнет кричать, что он не такой. Не сочувствие, а нападение, обвинение, указание на мораль и правильное поведение.
Вновь и снова они показывают свое истинное лицо. И это лицо не следует забывать. Не следует себя обманывать, говоря, что они не такие. Увы, такие!
Признаться себе, что мы растем в культуре, которая полна насилия, которая поощряет насилие. Они даже ввели понятие "правила ведения войны". Что это вообще такое?
Мы обязаны признаться себе, что мужчин, и меня, эта культуры растила потенциальными насильниками. Признаться себе, что эта социализация, какими б мы не считали себя замечательными, не прошла мимо. Осознать, что наш опыт разный, что нужно научиться слушать и слышать, научиться соболезновать, научится переживать боль, сочувствовать, а не втаптывать, обвинять, тем самым защищая тех, кто совершает преступления, которые ломают жизни, делит их на до и после. Не кричать, что бывает кому-то хуже, бывает, да, но это не облегчит ту боль, не затянет ту рану, которая была нанесена.
Насилие было нормой и все еще остается нормой.
И нужно с этим бороться. Нужно смещать фокус с пострадавших, направить лампу на преступников. Изучать их пристально и разбирать, что и как, почему они сделали то, что сделали. Помогать жертве и наказывать преступника. И никак иначе!

Внутри кипит ненависть. Я не христианин, я не хочу никого прощать. Я жажду мщения всем тем ублюдкам, хочу, чтобы их оскопили, чтобы их изолировали, чтобы их было видно, кто они, поставить клеймо на лоб.

Спасибо всем тем, кто поделился своими историями: тяжелыми, ужасными, больными. Спасибо, что нашли в себе силы говорить.
Я крепко вас всех обнимаю!
megaelephant: (Купание)
и еще говорить, и писать, и еще, и еще.
Мыслепреступления, сарказм, горькие шутки, от которых и смешно, а вроде это просто замечание всей той действительности, которая совершенно не смешная, местами.
Кто-то держит в заложниках, запугивая, угрожая, пытая, за высоким забором, зная, что и как делать для блага... какое это чувство, что ты в плену? Рожденные за решетками и невидимой и несуществующей полосой на карте, по рекам и степям, океанам и лесам-болотам, горным хребтам...родившиеся и не ощущаю пленения.
Вновь кто-то хочет подчинить слова, мысли, пугая сроками, расправой.
И лучшего слова, чем режим, не подобрать. Огромный режимный объект.
Кто все они? Охранники и блюстители? Конвойные? Начальники? И если мы еще не поняли, то мы их сами выбрали? В принципе, выбрали такой режим работы, внутри этой точкопунктир-красной, мы? Сами? И что, в самом деле нравится? И нужно так?
Обманывая, набиваясь карманами, жирея, издеваясь, пытая...
Быть в оковах, хваля их, петь песню о святости этой земли, залитой от края до края, потом и кровью, бешеной пеной изо рта палачей. Можно ли назвать это стокгольмским синдромом?
Люди пшикают, говорят, что эти разговоры и тексты могут стать причиной для... Какая-то полушутошность, казалось бы, но здесь значительная доля шутки. Посмеиваются, но понимают, что ведь в самом деле это может стать не фантазией, а всамделешним событием. Цепи не шумят при ходьбе, или просто слыша их с самого рождения, мы так привыкли к ним, что уже не замечаем этот лязг?
Мы держим себя в заложниках - никто не поможет, не на кого надеяться, кроме нас самих.
Власть не спрашивает, она приказывает. И почему-то с радостью исполняют, а не подчиняющихся наказывают, да еще и под одобрительные выкрики, подобострастно. Своими же руками, сами себя. Один сплошной фестиваль самоистязателей.
megaelephant: (vegаn)
Как можно быть мизантропом, являясь человеком?
Как можно быть мизантропом, когда твои друзья, твоя семья - люди?
Как можно быть мизантропом, но выступать против фашизма, нацизма, вообще против государственного устройства, которые только и делают, что уничтожают людей пачками?
Как можно быть мизантропом, но выступать против рабства?
Как можно быть мизантропом, но поддерживать феминистскую идею?
Как можно быть мизантропом, но помогать незнакомым людям, которым вдруг стало плохо?

Внутри, где-то, засели абсолютно две противоположности: с одной стороны, чтобы люди, как вид, просто взяли и исчезли, со всеми их убийствами, с желанием все разрушать, уничтожать, порабощать; с другой - жалеть, помогать, бороться за то, чтобы их не убивали.
Как это себе объяснить? Не знаю даже.

Дуализм.
megaelephant: (Купание)
По городу бегают псы. Их много, они кучкуются, то тут, то там, играют, лежат, лаят, исследуют - все то, что свойственно животным - живут. Среди людей, улиц, машин, домов они приспосабливаются, в тех условиях, в которые их поместили. И это конечно непросто, это очень сложно - жить на улице.
То тут, то там кричат об опасности собак, что нужно их убивать, что они загрызут, что они утомили лаем... Потенциально да, собаки способны это сделать, но нельзя ведь лишать жизни за то, что может быть сделано, но еще не сделано. Эта пагубная логика.
Опасны те, кто убивает собак лишь за то, что она ему мешает своим лаем или что они лежат рядом с детской площадкой. Опасны те, кто говорит, что следует их убивать.
Собак поставили в условия, когда они, домашние животные, оказались на улице, один на один с собой, вынужденные как-то жить.
Собаки кусаются, да. И может быть собака должна быть как-то наказана, но не лишена жизни. Укус не равен жизни.
Как все эти собаки попадают на улицу? Почему отдуваться за преступления людей, которые выкинули, оставили, прогнали, приходится собакам? Почему их убивают, травят, душат, а не людей?
Они опасны не более, чем любой в этом городе человек, и точно менее тех, кто разбросает яд, кто забьет палкой, кто застрелит.
И вновь, и снова настоящими монстрами и чудовищами остаются люди.
megaelephant: (Totoro)
Это был совсем нелегкий путь, чтобы прийти к пониманию того, что нельзя любить животных и при этом есть их, платить за то, чтобы кто-то их убил, держал их в жутчайших условиях, где нету ни света, ни воздуха - где нету даже не то что жизни, а самого существования.
В один момент, без всяких "переходных" периодов, я отказался от всего. И меня нисколько не ломало, не тянуло. Это резкое осознание так крепко меня взяло и держит до сих пор.
Я слышал о срывах, но срывы эти были у тех, кто перестал есть из соображений здоровья. Те, кто перешел по этическим соображениям, может тоже срываются, но я такого не слыхал.
Часто, да что уж, постоянно слышу, что как же так, ведь это таааак вкусно, как можно отказывать себе в удовольствии. И тааак сложно донести мысль, что в этом нет никакого удовольствия - участвовать в убийстве, экономически ли, морально ли. Даже когда на природе, люди делают шашлыки и просят меня помочь, хотя бы перевернуть на огне, я говорю нет, давайте-ка вы сами. Потому что мне в самом деле тяжело все это видеть, видеть результаты массовой бойни, настоящего геноцида. Мне становится физически плохо.
В общем, чтобы не быть лицемерным мудаком, который тискает кошечек и песиков, таскает их с улицы домой, чтобы они не погибли с холоду и голоду, я отказался от "продуктов" эксплуатации животных. Одним противоречием внутри стало меньше.
megaelephant: (Купание)
Сегодня моему деду исполнилось бы 95. Его нету уже шестнадцатый год. И мне очень скучается без него.
Он окончил артиллерийское училище 20 июня 1941 года, было тепло и наконец эта учеба закончилась, но утром 22 началась война. Он был на ней с первого дня и закончилась для него она после дня победы, потому что немецкая группировка в Чехословакии не признавала капитуляцию и вела бои что-то вроде до 16 мая. Он был капитаном, ему только исполнилось 24. Он конечно должен был быть кем-то постарше, но ранения и звания в госпитале его не находили. Да и важно ли это. В госпитале он познакомился со своей будущей женой, моей бабушкой.
Он не говорил о войне, а когда я был маленький, я постоянно спрашивал. Каждое девятое мая я ездил к бабушке с дедушкой. Каждый раз я просил что-то рассказать, но он был немногословен, может быть пару забавных историй, просто о кусочках мира в мясорубке, о том, что просто называется жизнью. Война была внутри него, он не делился этим, моему отцу он тоже ничего не рассказывал. Он показывал мне свои ранения, икру, исполосованную, которую таким образом спасли от гангрены и, соответственно, от ампутации. Ему прострелили правую руку, поэтому он научился делать все и левой...
Я пытаюсь понять, как бы он реагировал бы на всю эту вакханалию, на то, что сделали с этим самым печальным праздником, залитым кровью и слезами, полным трупов и истерзанных душ, покалеченных жизней и судеб. С этими ленточками, которые назвали не гвардейскими, а георгиевскими, с военной техникой на Красной площади, с возвращением Сталина... Ну и как он воспринял бы всю эту агрессию, которая льется ото всюду. С тем, что русские воюют с украинцами, что русские воевали с грузинами...
Я верю, что он бы конечно, конечно бы осудил это все. Что не повелся бы на пропаганду. Я хочу верить и в то же время боюсь.
Впереди день победы, самый главный праздник, как мне казалось, день победы человечества над фашизмом. А теперь, получается, что я сам живу в фашистской стране. И вот, как и говорили, фашисты будут называть себя антифашистами. А вокруг них одна фашня. Вот такой поворот, пророческий.
Девятого мая... Дедывоевали, можемповторить, ленты, дети в гимнастерках...
И вот, что ещё обидно, что никто не говорит про спасибо бабушке за победу. Потому что без них бы не было её! Они были на заводах, в окопах, в полях, в лесах. Они ковали, они трудились, поднимали.
Мамина мама, бабушка, из блокадного Ленинграда, приписав себе два года, четырнадцатилетней девочкой, ушла в партизанский отряд. Вся её семья погибла, а она ползала по ледяным болотам, сутками неспавшая, подрывала мосты и железные дороги... С осколками в груди она потом учила детей в школе, родила двух дочерей. И ни слова спасибо, все дедам. У войны не женское лицо. Женщин забыли. Да что говорить, все уже забыто, все опошленно. Прошло-то только семьдесят один год...
И да, все время в голове Евтушенко, хотят ли русские войны... И не нужно уже спрашивать у берез, нет. Они хотят. Дожили. Увы.
Слёзы.
megaelephant: (Купание)
Память подводит - события перемешиваются, исчезают, выгораются, теряются. Очередная весна, новая, которая тоже пропадет, оставя, может лишь, несколько мгновений. Минуты и дни, пронизывающие насквозь, все равно высохнут - рано или поздно.
Опять весна, неизвестная, знакомая.
Какой-то ворох картин и слов, где-то там, за глазами. Кружит, метет, вьюжит, как песок и пыль, что теплыми солнечными деньками рука об руку бегают, мчатся по улицам с ветрами.
Впереди теплота, которая поглотит, разденет, укутает лучами, озеленит... впереди, совсем рядом.
megaelephant: (vegаn)
Смотря на себя в прошлом, я ужасаюсь, каким я был тупорылым. Думается, что и сейчас все не очень-то светло и радужно.
Я вспомнил, что говорил о крымских татарах, ингушах и чеченцах, калмыках - всех тех народах, которые были целыми поселениями депортированы во время войны далекодалеко. Согнанные женщины и дети, под дулами автоматов и винтовок, загнанные в скотные вагоны, увезенные в далекие казахские степи и еще куда. Я вспоминаю, что я говорил, что правильно делали, что поступали так. Ведь было много дезертиров, многие переходили на сторону нацистов.
Мой дед воевал за РККА, я считал, что Советы - это правильно и сражаться против них преступление. Не понимал или не хотел понимать, что далеко не всем жилось хорошо при Советской власти. И не понимал или не хотел понимать, что против этого нежелания можно и следует бороться.
Но дети и женщины - они-то причем тут? Они за что были наказаны? В этом акте бесчеловечености теперь я вижу то, что называется кровная месть. Мать за сына, дочь за отца.
Оглядываясь назад, смотря на себя со стороны, я вижу глупого мальчишку, который просто не хотел ни знать, ни читать, ни понимать, ни анализировать, ни рефлексировать.
Еще каких-то три года назад я говорил своей подруге веганке, что животные убиты специально для того, чтобы они попали ко мне в рот, чтобы я насладился их чудесным вкусом и они насытили меня... не понятно для чего. Говорил ровно то, что сейчас я регулярно слышу, от чего меня просто трясет.

Как мне стыдно за то, что я говорил и думал.
И сколько еще того, что я делаю сейчас не так? Наверное целый океан.
megaelephant: (vegаn)
В действительности, я не знаю, как правильно поздравлять. Какие слова говорить.
Я хочу лишь только, чтобы этот день был каждый день. Чтобы каждый и каждая осознавали, что все мы должны стремиться к равенству, к свободе и к сестринству. Что нужно быть собой, что стереотипы только убивают в нас людей, личностей.
Я понимаю, что борьба идет, что еще многое предстоит. Но я надеюсь, что победа близко. Как хочется верить.
Мои теплейшие поздравления сестрам из [livejournal.com profile] femunity, [livejournal.com profile] feministki, [livejournal.com profile] feminism
Доброго добра!
Ура!
megaelephant: (Уля)
Веганами не рождаются, в нашей полосе так точно. Здесь всех с молодых ногтей пичкают вкусной коровкой и ее очень нежным теленком, жирной хрюшкой и душистым поросенком... А еще ведь и лошадки, рубленные в колбасы. Не думаю, что и жеребята минуют эту судьбу. Ну уж про куриц, цыплят и яйца разве следует писать.
Всехвсехвсех запихивают в рот малышам.
"Как говорит коровка?"
"Мууу", - отвечает кроха.
"Правильно, кушай рагу. Коровка и мычит, и в ротик к тебе лезет. Как захотела поскорее, чтобы дитятку нашу собой да накормить. Мням-мням-мням каааак вкусно...."
Веганами становятся. Кто по каким причинам. Сестра вот утверждает, что это мода. Что я просто дурачусь, как-то уже и не пытаюсь ей объяснить, что когда я говорю, мне нравятся животные, как они есть на сам деле, а не убивать их и пожирать, для продолжения своего в общем-то бессмысленного существования, она закатывает глаза. "Глупости ты все говоришь!"

Каннибалами тоже не рождаются. В нашей полосе так точно. Здесь это осуждается. Как же так, есть человека? Это же дикость! Это же неправильно.
Ну вообще-то, по составу лучше и не придумаешь. И опять любая часть тела, любой орган не будет выброшен. Все пригодится.
Запугивают страшилками, что неусвояемость будет, запах дурной... Дурят, просто не хотят, чтоб их вкусненьких съели. А они вкусненькие. Не все конечно.
У алкашей не мышцы, а жилы одни, печень здоровая, но одна ж соединительная ткань. А еще метастазы всякие, гнойники... Бррр. Но, в общем, в голодные времена подойдут, но мы-то живем во время, когда этих вкусностей на земле уж около семи миллиардов. Так что найти вкусный обед - совсем не проблема.
Но кто-то скажет, стойстой, но ты ведь веган, тебе нельзя есть людей! Нельзя? Ну уж, бросьте! Мне люди не нравятся, в целом. Да и некоторые отрицают Дарвина, а некоторые считают, что их создал бог. Т.е. они вроде бы как и не животные даже. Но просто животные милые, а люди нет.
Конечно, тут много проблем с тем где и как хранить тело, чем его разделывать, как готовить (какие специи лучше для того или иного органа).... Но это все решабельно. В конце концов, кулинария - это поле экспериментов.
Люди ведь личности, у них есть семьи, мечты.... И чего? У коров тоже все это есть. Другое дело, что априори кто-то решил, что нет, а если и есть хоть что-то подобное, то для благой цели можно и не обращать на это внимание.
Просто не обращайте на это внимание. Да и что такое большая часть этих мыслей: поспать, вкусно поесть, попить, посовокупляться - это ж не высшая нервная деятельность. Это какой-то набор инстинктов.
Быть веганом в нашей полосе - это выбор. Тяжеленький. С постоянными издевками, демонстративными поеданиями бутербродов с колбасой или надкусыванием мяса с голени курицы.
Веган-каннибалы - это вообще изгои.

Ну да и ладно.

Добро.
Любовь.
Весна.
Обострение

Канун

Feb. 22nd, 2016 09:56 pm
megaelephant: (Купание)
Думаю, что завтра не добраться до написания. Поэтому сегодня.
Завтрашняя дата - жуткое печальное зрелище.
Еще в школе, этот день был отвратным. Мальчики-защитники. Открытки. Будущие солдаты. Будущее пушечное мясо. Будущие убийцы. Поздравляем!
Еще тогда я удивлялся, зачем все эти поздравления. Ведь это праздник, хм, праздник, для военных, а не для маленьких детей.
Это день Красной Армии, который переиначили в День защитника Отечества, который ничем иным кроме дня профессиональных убийц и насильников, больше ничем не является. Ну и еще рабов солдат-срочников, которых отдали на растерзание.
Все эти слова про Родину, защиту матерей и детей - все это вранье. Военщина - это не защита. Военщина - это запах горящих человеческих тел, крик и плач истязаемых женщин, шум разрушенных домов и жизней, окопная романтика, выдумка о героизмах и подвигах, когда это все лишь одно сплошное преступление против человечности.
Даже после того, как пришлось отмотать год на флоте, после месяца в казарме, после долгого полугодового похода - все эти поздравления с днем защитника, которым я будто бы стал, резали и слух, и сердце.
Никак наверное нельзя объяснить, что срочники во всей этой армейской системе, всего лишь рабы, что мужчин (что это вообще такое, быть мужчиной, настоящим еще плюс ко всему, неподдельным?) не получается из унижений и приказов, потому что так не получается человека, так его только уничтожают, превращая в жалкое подобие существа.
Хватит поздравлять мальчиков с этим днем - потому что это ложь, потому что никакие они не будущие защитники. Они будущие рабы, насильники, убийцы.
Но если вдруг, считать, что все мужчины, если смириться с тем, что все мы, и я тоже, - мы насильники, убийцы и рабы системы - то тогда да, пишем поздравления.
Ну а всем срочникам я желаю дезертировать скорее. Не исполнять приказы, никакие. А иметь свою голову на плечах!
Помните, наше Отечество - все человечество! Враг всегда внутри!

Всем добро и любовь!
megaelephant: (Totoro)

Сегодня я проснулся рано. На улице было темно, горело лишь несколько фонарей. Я подошел к окну и посмотрел на соседний дом. Темные окна с безразличием уставились на двор. Я встал на подоконник и открыл форточку. Прохладный ветерок обдал меня бодрящей волной. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух.
"Сегодня будет чудесный день!"
Я слез на пол, нащупал на стуле скомканные вещи и оделся. Выходя из комнаты, я еще раз посмотрел в окно.
Зашел в ванную и включил воду. Из крана текла тихая маленькая струйка. В полной темноте я почистил зубы и ополоснулся.
Я открыл дверь комнаты, где спал брат. Маленький человечек в странной позе - растянувшись по диагонали кровати, с раскинутыми руками, с запутавшимся в ногах одеялом - видел дивный сон, он улыбался. Я сел на краешек его кроватки. Маленький, с белыми, как солнце, волосами, смышленый мальчик. Я провел рукой по его лбу.
- Через страдание ты обретешь Рай. Истинное блаженство, которое не найти здесь, в этом царстве зла, - шепотом сказал я.
Он улыбался.
- Я тебя люблю, - прошептал я.
Я взял подушку и, положив ее ему на лицо, навалился всем своим телом. Он задрыгался в разные стороны. Я схватил его маленькие ручки и ножки.
- Тихо. Еще чуть-чуть, - шептал я.
Две минуты. Он страдал две минуты.
- Прости меня, - сказал я. - Но это несколько минут боли, вместо тех лет, которые тебя ждали. Годы мучений.
Я уложил его голову на подушку и укрыл одеялом.
В окнах забрезжил рассвет. Его легкие лучи упали на стены, окрасив комнату теплым нежным цветом. Птицы начинали петь свою утреннюю симфонию.
Я вышел из комнаты брата и тихо прикрыл дверь. Зашел на кухню и взял нож. Отец недавно его здорово наточил. Острый, как сирийская сабля.
Я открыл дверь спальни. Родители не закрывают двери. Ночью они тихо спят. Я подошел к изголовью кровати. Отец щекой уперся в подушку, обхватив ее сверху. Мама лежала у стены. Руки она положила под подушку.
"Я вас очень люблю!"
Я провел лезвием по шее отца. Из его горла вырвался хрип, а из раны хлестала темная горячая липкая кровь. Он схватился за горло. Он пытался что-то сказать, но вместо слов был хрип. Простыня и подушка потемнели.
Я разрезал горло маме.
-Простите меня, - шептал я, в то время как они вдвоем хватали себя за горло, пытались сделать глоток воздуха. - Я вас очень люблю.
Через несколько минут они были мертвы. Вся постель была пропитана их кровью. Я достал из шкафа две свежие простыни и укрыл их тела.
Я медленно вышел из комнаты. Вошел на кухню, вымыл в раковине нож и насухо вытер его полотенцем.
Я обулся, надел свою куртку, сунул нож во внутренний карман и вышел из дома.
Уже по-утреннему ярко светило солнце. Небо было чистое, лишь на востоке, у самых верхушек деревьев плыли прозрачные, чуть видимые облака. Они светились оранжево-розовым светом.
Я позвонил другу. Мне пришлось долго ждать его сонного "Алло". Я знал, что разбужу его, ведь на часах было не больше семи.
-Привет. Извини, что так рано, но это очень важно. Давай встретимся!
-Господи, который час?
-Сейчас около семи.
-Какие дела могут быть в такое время? А это не может подождать несколько часов?
-Нет, это очень важно!
-Черт, ладно, встретимся через полчаса у фонтана.
Я шел по спящему городу. Кое-где сонные водители протирали стекла своих машин. Дворники собирали мусор в коробки.
Через сорок минут он подошел к фонтану.
-Привет. Что такого важно может быть в такую рань?
-Очень много может быть важного! Пойдем, пройдемся.
Мы направились в парк.
-Знаешь, я много думал о людях, которые мне дороги. Мы стараемся сделать их счастливыми. И они стараются. Я бы хотел, чтобы они всегда были счастливы.
Он смотрел себе под ноги. Мы брели по аллее из тополей. Кое-где на белых скамейках были постелены газеты. Я достал из кармана нож.
-Знаешь, я тебя очень люблю. И я хочу, чтобы ты был счастлив.
Я воткнул ему в горло нож. Он схватился за рукоятку и вытащил его. Кровь фонтаном вырвалась из раны. Он бросил нож на землю. Сквозь его пальцы текла кровь. Он упал на колени. Одной рукой он упирался в землю. Через несколько секунд он свалился на спину, все еще прикрывая рану рукой. Его хрустально-холодные глаза смотрели на верхушки тополей.
Я поднял нож с земли, вытер его о траву и положил в карман. Я подошел к другу, склонился над ним и закрыл ему глаза.
Я пошел обратно домой. Улыбка приклеилась к моему рту.
Солнце приятно щекотало мои глаза. Его лучи целовали мою улыбку. Западный ветерок гладил мои волосы.
Я открыл дверь на крышу. Внизу уже вовсю ездили машины. Трубы завода коптили небо.
Я смотрел вниз.
"Простите меня за ту боль, что я вам причинил. Но знайте, что я хотел вам только добра. Вы больше никогда не будете мучиться, больше никакой боли, больше никакого зла. Я вас очень люблю. Теперь вы будете окружены лишь любовью и теплотой".
Я встал на край.
Птицы тихо пели свою песню.
Я прыгнул вниз.
-Будьте счастливы! - крикнул я. - Я вас люблю!

megaelephant: (vegаn)
Как только что-то заболит, схватишь ли грипп или начнется боль в суставах, то начинается излюбленная тема - ЕДА. Все смотрят в рот и говорят, что нужно бы поесть мяса. Как будто бы мясо - новое средство от гриппа. Или молоко, или сыр... Сколько не объясняй, что давайте-ка вы зайдете в поликлинику и в очереди спросите, кто ест все то, чем вы хотите меня накормить, и увидите, что все подняли руки. Так какого хера они тут делают, на этих скамеечках?! Они ж "правильно" питаются.
А я себя морю голодом, недополучаю чего-то. Правда, когда начинаю интересоваться, чего я не получаю, то тут как-то начинаются какие-то робкие слова про белки, животные, про кальций. Ладно б еще про B12 сказали. Ох, чего только не наслушаешься про биохимию, столько нового и доселе никому неведанного.
Сестра ехидничает и говорит, давай наедимся мяса. А мне жутко противно. Тошнота подходит к горлу от одной только мысли. Я смотрю на нее с укором - медики, таки медики.

И немного о боли. Когда схватывает так, что сжимается челюсть, что уже почти нет сил терпеть, в аптеке требуют рецепт. Мы живем в мире, где боль - средство контроля. Где для того, чтобы избавиться от нее, следует идти и выстаивать в очереди, доказывать, что тебе больно. Причем следует доказать, что не просто больно, а так, что вообще край. Терпите!
Они бояться нарколизации страны? Дада, конечно.
Онкобольные прыгают из окон. Как же, морфин, героин - ненене, это вредно.
Просто контроль. Просто держат на поводке.
Зато водка есть. Пейте водку! Растворяйтесь!

На улице март. На теплотрассах мусор, под снегом мусор, на дорогах песок и мусор. И люди ходят - в головах мусор. Утилизировать б, переработать. Вторсырье.


Я жалею людей.
Я презираю людей.
Я отчаялся думать
О печалях этого мира
И в свою печаль погрузился.
megaelephant: (vegаn)
Государство влезает в каждую клеточку нашего тела, даже не спрашивая нас. Все как бы сделано, чтобы оберегать, но кого?
Государство кричит со всех концов, что нужно рожать, что нужны новые рекруты, хотя оно не заботится о тех, кто уже сейчас здесь. Большая часть населения и так живет только за еду. Конституция, которой подтерлись так, что на ней и текст-то сложно разобрать из-за налипшего, говорит, что граждане имеют право на медицинскую помощь, что личность защищается, что ничто не может умалять его достоинства. Там даже пишут, что никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам.
И вот уж сколько лет мы слышим о детях и о том, что взрослые женщины и мужчины не могут решать, что им делать со своим собственным телом.
Они запретят аборты, подвергая опасности жизни миллионов женщин, обрекая миллионы детей жить в переполненных домах, где ни о каком достоинстве и даже личности не идет речи.
Они не позволяют (!ПОЗВОЛЯЮТ!) взрослым мужчинам стать стерильными, только если им нету 35 лет или они не являются отцами двух детей.
Нежелание заводить детей будет приравнено к психическому отклонению с последующими инъекциями галоперидола.

Государству нужны рабы.

Вот такой недобровольный эксперимент.
Или все-таки все это добровольное рабство?
Январь.
На улицах, на полях, в лесах - вездевезде - снег. Все белое, все искрит. Мороз обжигает щеки и щипает за носы.
Холодно.
Они были чудесной парой. От них шел жар, от которого таяли сугробы даже в самые холодные ночи.
Она и он, он и она.
Он был, как это говорят, жуткой смесью кровей. В нем текло все, что только можно. Больше всего он напоминал цыгана, он и в самом деле был на четверть или около того. Смугловатая кожа, жесткие черные волосы. Высокий, атлетичный. Нет, его рот не был усеян золотом. Зубы были белые, как этот январский снег.
Ее сердце тоже гоняло по венам удивительный коктейль. Сложно было сказать, кого напоминает она. Ее везде будто бы считали своей. Высокая, как это говорят, кровь с молоком.
Они были удивительной парой.
Они были полны нежности не только к себе, но и к окружающим. Они подбирали котят и щенков, выкармливали их, обмывали и искали им добрых хозяев. В их доме всегда кто-то мяукал и тявкал. Стены были усеяны следами от когтей и зубов, двери погрызены и заточены.
Они были маленьким анклавом, маленьким островком счастья и добра, среди океана злобы и жестокости.
Уже полгода были введены войска. С самого начала они участвовали в сопротивлении. Вместе с друзьями они выходили на мирные акции, желая лишь, чтобы их страна была освобождена от ига. Власть все больше и больше затягивала гайки, все больше и больше отдалялась от людей. Военные и правительство держались за власть всеми силами.
За полгода люди устали бороться, было тяжело, когда твой голос совершенно не слышат. Сопротивление чахло буквально на глазах.
Как это пришло им в голову, таким молодым, полным сил, добрым и нежным влюбленным.
Холодным январским днем они вышли вдвоем на площадь, радостные и улыбчивые. Долгое объятие, долгий поцелуй, они гладили друг друга и от них шел такой жар, что все вокруг таяло, будто бы пришли весна и свежий южный ветер.
Они достали из сумки четыре бутылки и начали поливать друг друга. Они смотрели друг на друга, полные нежности.
Оба достали зажигалки. Щелчок.
И вот они, объятые пламенем посреди площади, в этот холодный январский снежный день. Как говорят, они бежали, взявшись за руки. Со всех сторон к ним бросились люди, снимая на ходу пальто и куртки...
Они были молоды, полны сил и самой жизни.
Позже было найдено их письмо, в котором они просили объединиться в борьбе с тем злом, которое охватило их землю. Военные и правительство пытались скрыть факты, но этот крик было не заглушить.

Страшно и безумно жалко, что для победы над чудовищами, которые жадно схватили в свои лапы свободу и умы миллионов людей, угрожая и одурманивая, пытая и запугивая, требуется пожертвовать жизни двух чудесных молодых людей, добрых и нежных.
megaelephant: (vegаn)
Общество, в котором считается нормой носить кожу и мех убитых животных, заперло свое сознание в пещерах.

Кровожадные, бесчувственные. Следует ли удивляться, что они убивают и насилуют друг друга. Все это причины и следствие.
"Здесь погода такая, холодно, никак иначе нельзя". Ага, расскажите это космонавтам, которые наверное тоже в шубах выходят в открытое пространство.
megaelephant: (Totoro)
«Привет. Меня зовут Джон. Я алкоголик».

Этими словами Джон каждую субботу в течение вот уже пяти лет начинает рассказ своей жизни. Каждый из нас этими словами начинает рассказ своей жизни. Этими словами каждый начинает свой рассказ, каждый, кто состоит в Обществе Анонимных Алкоголиков.
Каждый раз мы приветствуем друг друга и признаемся, в первую очередь себе, что мы алкоголики.
Джону тридцать восемь. На нем темно-синий костюм, белая рубашка, черный галстук и блестящие черные туфли. Он работает в офисе: отвечает на звонки, печатает отчеты и тому подобное.
Джон живет один. Шесть лет назад от него ушла жена, забрав их двух детишек, Шона и Мишель. Все мы здесь одинокие. Мы пили, у нас была бутылка. Кроме нее нам ничего и никто не был нужен. А сейчас мы никому не нужны. Не знаю, уже сомневаюсь, были ли мы хоть когда-нибудь кому-нибудь нужны, даже себе.
История Джона похожа на наши и на мою в частности.
Он рассказывает, что пил неделями, просыпаясь и засыпая, где придется, но неизменно с бутылкой в руках. Все это нам прекрасно известно. И не потому, что мы все так долго знаем Джона, а потому что у нас было все тоже самое.
Он рассказывает, что в пьяном угаре он дрался с любым, кто, как ему казалось, не так на него посмотрел, что изменял жене, что лежал пьяным в канавах и на лужайках и что кричал на жену и детей и бил их.
Мы все внимательно слушаем, потому что это рассказ и о нашей жизни.
Джон рассказывает, что когда ушла его жена, он этого в общем-то не заметил. Она ушла, когда у него был очередной запой. Он просыпался пьяным, открывал глаза и снова пил до потери сознания.
Но пять лет назад он пришел сюда. И вот уже пять лет, каждую субботу он приветствует нас и признается, в первую очередь себе, что он алкоголик.
И вот уже пять лет он не пьет.
Его жена к нему не вернулась. Не думаю, что такое можно простить, - все эти измены, побои и ругань. Не думаю, что и сам Джон себе это простил. Не думаю, что он когда-нибудь себе это простит.
Мы все одинокие. Наши дети нас не знают или стараются забыть. Наши жены нашли себе других мужей. Наши друзья, наши родственники – все отвернулись от нас. Теперь наша семья – это Общество Анонимных Алкоголиков.
«Вот моя история, - говорит Джон. – Спасибо, что выслушали».
«Спасибо, Джон», - хором говорим мы.

«Привет. Меня зовут Курт. Я алкоголик».
Page generated Aug. 19th, 2017 11:10 am
Powered by Dreamwidth Studios